Свет в окне оставить не забудь...

13:02 

Я вижу твои губы [часть 2]

alanaenoch
Тараканы заводятся в голове, когда там много свободного места
~2~

Лужи пузырились, в воздухе стоял острый запах сырости. Катюшка радостно выскочила из машины под проливной дождь и затанцевала под струями, и Лия кинулась за ней с зонтиком:

– Куда?! Волосы намочишь – как фотографироваться будем?

Причёска дочки не успела сильно пострадать. Вручив ей зонтик и наказав крепко держать его, Лия бережно достала с заднего сиденья платье в шуршащем чехле и коробку с туфельками.

– Укладывались, завивались два часа, – ворчала она. – Мама старалась, причёсывала тебя, а ты что делаешь?

Катюшка виновато стояла под зонтиком в резиновых сапожках – вылитая «Кудряшка Сью» со своими локонами, только у героини фильма глазёнки были хитрющие, а у дочки – испуганные. Ребёнок всего лишь обрадовался дождику – и получил гневный окрик. Сердце Лии покаянно заныло.

– Дождик бы тебе всю причёску испортил, Катюш, – сказала она, сменив тон с сердитого на мягкий. – Мы же хотим, чтоб ты на фотографии была красивая, правда?

Студия располагалась на третьем этаже большого торгово-офисного центра. Там их любезно встретила невысокая и полненькая девушка-администратор – с необъятным бюстом и чёлкой до бровей.

– Детский портрет? Это к Антону. Проходите, пожалуйста.

Антон, обходительный молодой человек лет тридцати, сиял улыбкой и наметившейся на макушке плешью. Он проводил заказчиц в уютный интерьер для детских снимков – с мягким диванчиком, плюшевыми медведями, креслом-качалкой и изящным столиком с цветочной вазой.

– Вот здесь, в кабинке за занавеской, можно переодеться. Прошу.

– А у вас ведь Таня работает, да? – поинтересовалась Лия.

– Да, такая девушка у нас числится, – усмехнулся Антон.

Его усмешка почему-то напрягла Лию – будто коготок душу скребнул. Может, они в не очень хороших отношениях? В коллективе всякое бывает, она по собственному опыту знала.

– Только её сегодня нет, – добавил Антон. – У неё сестра заболела, вот она и отпросилась.

«Неприятный тип», – подумалось Лие. А чем именно он ей был неприятен, она и сама толком не могла понять. Не нравился и всё тут. Может, её задела эта кривоватая усмешка, с которой он отозвался о Татьяне... «Числится», а не работает! Хотя... Может, просто чувство юмора у него такое – специфическое. Но ей почему-то не хотелось, чтобы он фотографировал Катюшку. Даже если Татьяна и не специализировалась на детских фото, уж лучше бы по ту сторону объектива была она.

– А это кто у нас такой красивый, кто это у нас такой очаровательный? – разразился Антон слащавыми восторгами, когда Катюшка в пышном бело-розовом платье и лакированных туфельках наконец появилась из кабинки. – Прямо принцесса! Ну, ваше высочество, проходите, присаживайтесь на диванчик... Вот вам мишка... Не нравится этот? Ну, тогда возьмите вот этого, он же симпатичный, правда? Вот так, замечательно...

Может, он и считался хорошим детским фотографом, но какая-то неуловимая скользкость в нём была. Напряжение Лии передалось и Катюшке, и она держалась в кадре очень зажато и скованно. Антон с ней и так, и этак, но девочка ни в какую не хотела расслабиться и улыбнуться. Никакие уговоры и увещевания не действовали, и кончилось тем, что дочка соскочила с диванчика и подбежала к Лие.

– Мамочка, поехали домой, я не хочу...

– Что значит «не хочу»? Катюш, ну, это же несерьёзно, – присев на корточки, расстроенно сказала Лия. – Мы же с тобой целую неделю ждали, с самого утра готовились, наряжались, причёсывались... И вот тебе на! Ну, что такое?

– Я не хочу, чтобы меня этот дядя фоткал, – прошептала Катюшка, цепляясь за шею Лии ручками. – Я хочу Таню... Пусть Таня придёт...

– Так тебе Таня понравилась, да? – невольно улыбнулась Лия, ощутив сердцем тёплое прикосновение рыжего солнечного зайчика.

Дочка кивнула и шмыгнула носом.

– Мы хотим только Таню, – развела Лия руками, выпрямляясь.

– Ничем не могу помочь, – сухо ответил Антон. – Её сегодня не будет.

Услышав это, Катюшка разрыдалась так горько, что вскоре вокруг неё собрались все сотрудники студии. Её уговаривали, успокаивали, угощали конфетами, но девочка была безутешна.

– Послушай, солнышко, у Тани болеет младшая сестрёнка, – сказала девушка-администратор. – Ты же болела сама, правда? И, наверно, помнишь, как это плохо... И чего тебе больше всего хотелось, когда ты болела, м? Правильно, чтобы мама была рядом с тобой. Вот и Таня не может отлучиться и оставить сестрёнку одну.

Катюшка как будто принимала эти доводы, но ей всё равно было невыносимо грустно и обидно: ведь она-то ожидала, что снимать её будет Таня! Она уже не плакала, только вздрагивала от судорожных всхлипов и даже согласилась взять конфетку в качестве компенсации морального ущерба. Однако от Антона в качестве фотографа она всё равно отказывалась.

– Ладно, мы придём в другой раз, когда Таня выйдет на работу, – решила Лия. – Вы не знаете, когда она будет?

Этого ей подсказать не могли, но ей удалось заполучить номер мобильного телефона Татьяны и адрес её личной электронной почты.

Весь остаток этого дождливого воскресного дня Катюшка грустила. Лия, как могла, старалась её отвлечь играми, мультиками, совместной выпечкой её любимого торта. Вечером, когда дочка была уложена спать, она наконец добралась до электронной почты и написала Татьяне.

«Здравствуйте, Таня. Это Лия, мы с вами познакомились в парке, вы мне ещё визитку дали, помните? Мне ваш адрес подсказали у вас в студии. Мы с Катюшкой сегодня приходили, но она упёрлась: не хочу Антона – и всё тут. И ни в какую не захотела фотографироваться у него, так мы и ушли ни с чем. Она очень ждала вас. Мне сказали, у вас сестра заболела. Желаю ей скорейшего выздоровления».

Сообщение упорхнуло в глобальную сеть, оставив в груди Лии лёгкое, светлое волнение, какого она не испытывала уже давно. Её окутывали мистические мурашки – предвестники чего-то судьбоносного, а сердце щемило, обливаясь то холодком, то живительным жаром.

Ответ пришёл неожиданно скоро, минут через пять.

«Добрый вечер, спасибо, Тинке уже лучше) Температура подскочила сегодня утром, 38,5, но ни насморка, ни кашля... Сейчас всё уже почти нормально. Так мы и не поняли, что это было. Хм, Антоха вроде знает подход к детишкам, даже странно, что девочка так себя повела».

Удивительно: буквы на экране звучали голосом Татьяны, как будто та сидела напротив Лии. Тёплое, живое человеческое присутствие окутывало, как пушистый шарф, щёки потихоньку разгорались. Это было похоже на лёгкий хмель, какой разливается в крови после одной-двух рюмок горячительного. Осмелев, Лия написала:

«Дело, наверно, во мне)))) Меня ваш хвалёный Антон почему-то насторожил, вот деть и распсиховался. Они же всё чувствуют подсознательно. Еле успокоилась, весь день пошёл насмарку... Если вы не против, мы всё-таки придём фотографироваться к вам, Таня. Да, я помню, вы говорили, что с детьми не работаете, но может, всё-таки не откажетесь попробовать? Катюшка именно к вам потянулась, а это, как мне кажется, важно. Боюсь, без вас ничего не получится))))))»

Лия зябко обняла себя за худощавые плечи, закрыла глаза. В окно скреблись невесомые коготки дождя, дочка видела десятый сон. Дзинь! Единичка во входящих.

«Ладно, уговорили, давайте попробуем) Я пока не знаю, как у Тинки с самочувствием дальше сложится. Если больше никаких сюрпризов на неделе не случится, тогда давайте ориентировочно на субботу или воскресенье договоримся».

Лие нравилась эта сдержанность – надёжная, внушающая доверие. В парке Татьяна как будто занервничала в какой-то момент, убежала куда-то, но после отлучки стала сама собой и расслабилась. Чай масала... «Очень хотела бы попробовать». Лия улыбалась, поглаживая себя по плечам и худым выступающим ключицам, а румянец разгорался всё жарче. Откинув голову, она заскользила пальцами по шее. Её руками будто кто-то управлял, но это было не пугающее, а забавное и даже будоражащее чувство, сладкое до мурашек между ног. Хотелось ему отдаться и просто наслаждаться им.

Они поболтали в почте ещё минут тридцать-сорок. Лия удивилась, узнав, что они с Татьяной ровесницы, а ведь девушка-фотограф выглядела на двадцать один – максимум двадцать два года, не старше. Может, такому впечатлению способствовал её молодёжный стиль в одежде и какая-то подростковая угловатость. Татьяна рассказала немного о своей сестрёнке Кристине, чьё уменьшительное имя – Тинка – звенело бубенчиком и прыгало ласковым солнечным лучиком. Пальцы Лии, гладившие шею, стиснулись в судороге сострадательной боли; часть суммы от продажи родительской квартиры она потратила на жизненные нужды, но на счёте оставалось ещё немало средств – около миллиона. Горячее желание отдать всё до копейки Тинке на операцию встало солёным комом в горле и защипало в уголках глаз. На это Татьяна ответила со свойственной ей мягкой сдержанностью:

«Спасибо, Лия, но это будет излишне... У нас уже кое-какая сумма собрана, а недостающие деньги я намереваюсь взять в банке под залог квартиры. Но всё равно спасибо большое».

На неделе они ещё несколько раз обменивались электронными письмами. Татьяна выслала видео, после просмотра которого Лия дня два рыдала без остановки; даже на работе она то и дело вытирала слезинку, что вызывало осторожные расспросы и косые взгляды. Но Лия ничего не могла с собой поделать, перед её глазами стояло хрупкое существо с перекошенным и скрюченным телом, а в ушах звучал голос, исполнявший знаменитый «Романс Неморино» из оперы Доницетти. Казалось невероятным, как такой великолепный голос мог рождаться в глубине этой тщедушной, сдавленной сколиозом груди – не иначе, каким-то божественным чудом. Он порхал в заоблачных высях, сильный и чистый, непобедимый, то звеня детской невинностью, то разливаясь со зрелой женской силой.

Слёзы лились, лились бесконечно; хлюпая покрасневшим носом, Лия искала в интернете информацию о диагнозе Тинки, о лечении, о ценах на операцию по коррекции позвоночника. Татьяна не называла, какой именно фонд занимается сбором денег, но Лия сама разузнала, это оказалось не так уж сложно. На настоящий момент была собрана лишь четверть необходимой суммы.

Первый свой порыв отдать всё до последнего рубля Лия пересмотрела и перевела семьсот тысяч; а если, не приведи Бог, что-то с Катюшкой? Разумнее было всё-таки оставить какую-то сумму на непредвиденные расходы.

Она бросилась в соцсети, выложив видео Кристины и указав реквизиты фонда для перевода денег. Да, она не спросила разрешения у Татьяны; да, не согласовала свои действия с фондом; да, возможно, она что-то там нарушала – Бог его знает. Но обо всём этом Лия думала в последнюю очередь.

В воскресенье она приехала с дочкой в студию не без внутреннего трепета. Договорённость насчёт фотопортрета оставалась в силе, но узнала ли Татьяна о действиях, которые Лия предприняла без её ведома? Как она к этому отнесётся? Погода на сей раз не подвела, и Катюшка выскочила из машины на сухой тротуар под лучи июньского солнышка. На случай, если Татьяна рассердится, они с Лией подготовили маленький козырь в рукаве.

Девушка-администратор их узнала.

– А, это наша знаменитая поклонница Таниного искусства!.. Ну здравствуй, здравствуй, – усмехнулась она, обращаясь к Катюшке.

Она сказала, что придётся подождать: Татьяна работала на выезде – снимала мероприятие клиента.

– Она будет где-то через часик. У нас подождёте? Есть чай, кофе, фрукты, печенье. А ещё найдутся карандаши и бумага.

Катюшка скрашивала ожидание рисованием, а Лия, сидя на диванчике под комнатной пальмой, прихлёбывала чай. От печенья и мандаринов она отказалась: кусок не лез в горло. Кошки всё-таки поскрёбывали на душе из-за видео, и она не знала, чего ждать. Мурашки озноба бегали под строгим приталенным жакетом, а пальцы то и дело лезли теребить тоненькое золотое колье с жемчугом и листиками из голубых фианитов. Они не знали покоя, эти пальцы: то поправляли выбившуюся из причёски прядку, то трогали гребень на затылке, то ощупывали выпирающие кости ключиц и ямки над ними.

Сидеть в студии пришлось не часик, а чуть-чуть поболее; Катюшка успела изрисовать целую стопку листов, а Лия – выпить три чашки чая и, как следствие, посетить уборную. Они с дочкой побродили по центру вдоль коридора со стеклянными секциями; зорко разглядев красочно маячивший впереди магазин игрушек, Катюшка потащила Лию туда и не успокоилась, пока та не купила ей плюшевого щеночка. Отвлекаясь от тревожных мыслей шоппингом, себе Лия приобрела набор специй для чая и крошечную баночку липового мёда.

Наконец показалась знакомая рыжая шапочка волос. Татьяна, в белой футболке и с фотоаппаратом на шее, мерила коридор стремительными широкими шагами ног, обутых в светлые «конверсы»; заметив Лию с Катюшкой, она на миг притормозила. Лия похолодела, встретившись с ней взглядом.

– Тань, к тебе тут... – начала девушка-администратор.

– Да, я знаю. Сейчас, минуточку, – рассеянно отозвалась Татьяна, нырнув в служебную каморку и прикрыв за собой дверь.

Кошки на душе у Лии уже не скреблись, а закатывали концерт, противный и тоскливый. Ни тебе «здрасьте», ни «привет», ни улыбки, ни хотя бы кивка головы... Шасть за дверь – вот и вся встреча.

Но и выскользнув из каморки, Татьяна не спешила приветствовать Лию с Катюшкой. Внезапно сморщившись и побледнев, будто бы настигнутая резкой болью, она подняла палец и пробормотала:

– Простите, буквально ещё одну минуточку. – И пулей вылетела из студии – только подошвы «конверсов» по полу скрипнули.

Мягкий, чуть слышный звук её шагов удалялся по коридору, пока не стих совсем. Озадаченной и приунывшей Лие оставалось только растерянно и обречённо ожидать худшего. Она наконец рассмотрела имя администратора на нагрудном бэйджике – Наташа. Обладательница этого имени, кокетливо подпирая рукой подбородок и поставив пухлый локоть на стол, чему-то загадочно улыбалась.

Вернулась Татьяна минут через пять уже изменившейся, более расслабленной походкой. Не глядя ни на Лию, ни на улыбающуюся Наташу, она с каменным лицом устремилась к кофемашине. Что-то в её движениях было от долговязой, изящной гончей собаки.

– Тань, – обратилась к ней Наташа с многозначительным и полным намёков видом. – А здороваться с клиентами не надо? Они твою царскую особу, между прочим, уже давно ждут! Кофе от тебя никуда не денется.

«Покер фейс» Татьяны дрогнул, протянутая к кофемашине рука стряхнула с корпуса прибора незримую пыль и спряталась за спину.

– Гм, да... Прошу прощения. Здравствуйте. – И, приподняв уголки губ, Татьяна добавила: – Привет, Катюх.

Катюшка как будто только и ждала этого знака приветливости – её мордашка сразу расплылась в счастливой улыбке от уха до уха, способной растрогать и каменное сердце. Отблеск этой улыбки отразился на лице Татьяны и смягчил её взгляд. Потеплело на душе и у Лии. Может, и обойдётся всё...

Съёмка прошла как по маслу. Катюшку даже приглашать не пришлось, она сама подбежала к диванчику и уселась, расправив подол нарядного платьица. И откуда в ней только взялась такая бездна кокетства и фотогеничности! Как будто какую-то кнопочку нажали – и она стала совершенно другим маленьким человечком. Татьяне оставалась лишь чисто техническая сторона дела: Катюшка без чьих-либо подсказок изображала фотомодель вполне успешно, в процессе изрядно повеселив и Лию, и Татьяну. Та, не удержавшись, отщёлкала кадров двадцать и остановилась с трудом. От напряжения и тревоги не осталось и следа, и Лия, забыв обо всём, тепло и искренне улыбнулась Татьяне. Её улыбка короткой вспышкой отразилась в глубине глаз девушки-фотографа, а в следующий миг та опять натянула «покер фейс».

Нюансы заказа они обсудили уже в сухом и деловом тоне. Сказав, что портрет будет готов в течение недели, Татьяна посмотрела на часы.

– Извините, мне пора бежать, выезд к клиенту.

– Я на машине, могу подбросить, – предложила Лия, снова почувствовав удручающий холодок.

– Нет, что вы, благодарю. Я сама доберусь, – с прохладной сдержанностью отказалась Татьяна.

Они попрощались; о видео не было сказано ни слова, и козырь не пришлось доставать из рукава. Вечером, не выдержав, Лия написала Татьяне. Она долго водила подушечками пальцев по клавиатуре, печатала и удаляла текст, набирала его снова и опять удаляла... Заварив чай, она впускала в себя его пряное тепло крошечными глотками и дышала голубой прохладой летних сумерек через щель приоткрытого окна.

«Тань, если вам есть что мне сказать, не молчите, пожалуйста».

Щёлк – сообщение полетело. Уронив горячий лоб на руку, Лия ждала ответа – этой заветной единички во входящих.

Дзинь... Ответ пришёл, но Лия не сразу смогла его открыть – не хватало смелости.

«Здравствуйте. А что вы хотите услышать?»

Холодком веяло от этой строчки. Или Лия домысливала?.. С тяжело и сильно бьющимся сердцем она принялась сбивчиво набирать текст, то и дело исправляя опечатки:

«Я выложила без спросу ваше видео. Я хотела помочь... Думала, это ускорит сбор средств, ведь смотреть и слушать это равнодушно просто невозможно! Я сама два дня не могла успокоиться. Сижу на работе, работать надо, а я реву... На меня уже косо смотрят, а я всё равно реву. Простите меня, пожалуйста, если это причинило вам какие-то неудобства! Я только хотела помочь».

Ответ последовал молниеносно.

«Я знаю. Знаю, что хотели как лучше. Это, в общем-то, сработало. Сумма собрана на восемьдесят процентов, деньги продолжают поступать. Гораздо быстрее, чем раньше. А кто-то перевёл сразу очень крупную сумму. Это были вы, насколько я понимаю?»

Не медля ни секунды, Лия отправила:

«Да. Я не могла оставаться в стороне. Простите, что я всё сделала за вашей спиной, не посоветовавшись».

С быстротой устного ответа прилетело сообщение:

«Да, вы резко привлекли к Тинке внимание. Её страничка в соцсети просто трещит по швам от наплыва комментов. Много хороших слов, много добрых пожеланий. Но и дураки всякие тоже пишут, увы – без грязи не обходится. Дебильных комментов мало – капли в море. Это просто идиоты и тролли, но Тинка всё читает и принимает близко к сердцу. Она не умеет по-другому, у неё беззащитная душа. Это, конечно, отрицательная сторона».

Роняя тёплые слёзы на дрожащие пальцы и уже не отлавливая неизбежные опечатки, Лия набрала:

«Нашлись же сволочи...Простите,яоб этом как-то не пждумала. Но бещ внимания – никак. О Тинке должны услышать, иначе денег не собрать. Её жизнь стоит того,это для её спасения. Это самое главное, остальное не должно волновать. Простите, я разневничалась немножко, отлучусь на какое-то время».

Солёные ручейки текли безостановочно, а рука, словно бы для того, чтобы всё нарочно усугубить, потянулась к наушникам и включила видео. Голос Тинки снова и снова на безупречном итальянском рассказывал о пролитой тайком слезинке, с ангельским терпением прощая всем дуракам их глупость и злобу, а Лия, чтобы не разбудить Катюшку, зажимала себе рот. Если бы не мигающий экран телефона, она не услышала бы звонок. Высвечивался номер Татьяны, который Лия сохранила себе в контактах, но пока не воспользовалась.

– Лия, вы как? С вами всё нормально?

– Да... Да, всё в порядке, – пробормотала та.

Успокаиваться пришлось на балконе, подняв лицо к темнеющему небу. Огоньки окон и фонарей плясали, растекались и двоились во влажной пелене, а спазмы всхлипов были почти сладкими – за гранью адекватности, в той точке исступления, из которой так непросто вырулить; выражаясь языком пилотов, в неуправляемом штопоре.

– Лия... О Господи, ну что вы! – пробормотала на том конце линии Татьяна.

Это не динамик передавал дрожь искреннего волнения в её голосе, это по каким-то иным каналам Лия ощущала живое присутствие, тепло ладони, запах... Да, запах она помнила: свежая футболка, еле уловимый аромат шампуня. Кондиционированная прохлада студии, горьковатая терпкость чая, новогодний дух от мандариновых корочек (Катюшка всё-таки соблазнилась).

– Лия, не плачьте, пожалуйста... Ну, что мне сделать? Если бы я была сейчас рядом с вами...

– Я... я чувствую вас рядом, Таня.

– М-м... Хорошо, тогда я обнимаю вас... можно?

– Да... Я вас – тоже...

– А я подхватываю вас на руки. Всё хорошо, я с вами... Тинка в порядке, не волнуйтесь за неё. Осталось собрать совсем немного. Мы обязательно успеем. Операцию сделают, и всё будет хорошо, я знаю.

Перекошенное приподнятое плечо прижимало к уху телефон, а руками Лия обхватила себя. Они были продолжением голоса Татьяны, он управлял ими, а они реагировали на каждое слово, на каждую интонацию.

– Как вы там, Лий?

– Не отпускай... те... меня...

– Я вас держу... Кстати, можете мне уже не выкать. Сделано и сказано уже более чем достаточно.

– Тань...

– Да?

– Я вам... то есть, тебе... забыла кое-что передать там, в студии... Маленький подарок от Катюшки.

– Мне? Даже не знаю...

– Не только тебе... Тинке тоже. Я отдам, когда приду за портретом, ладно?

– Хорошо. Заинтриговала прямо...

– Да так, пустячок. Для поднятия боевого духа, так сказать... Тань...

– Да?

– У меня предложение...

Прижимая телефон к уху плечом, Лия бесшумно прошагала на кухню. Не включая свет и довольствуясь уличными фонарями, она достала из холодильника бутылку красного вина. Её силуэт в короткой кружевной сорочке скользнул тенью по стене.

– Я открываю вино и наполняю бокал... За Тинку... За то, чтобы всё прошло хорошо.

– У меня сейчас дома нет ничего с градусами. Я кофе сварю, ладно?

– Подойдёт... Ой, поздно ведь уже! Ты уснёшь потом?

– Да пофиг. Просто хочу кофе...

– Со сливками?

– Ага. И с тобой...

– Я вижу твой взгляд сейчас...

– И какой он?

– Пристальный... Ласковый...

– Угадала. А я вижу твои волосы.

– И какие они?

– Чудесные... Спадающие по плечам.

Лия вынула заколку и тряхнула волосами, отпуская их на свободу.

– Угадала. Кофе уже сварила?

– Турка уже на плите. Сейчас... Уже скоро. А ты меня этой... как её... масалой угостишь?

Лия рассмеялась приглушённо-серебристо, снова встряхивая волосами, чтобы до мурашек ощутить их воздушную щекотку на плечах и спине.

– Непременно.

– Ловлю тебя на слове. Кофе готов, наливаю.

– Вино уже ждёт. Согрелось чуть-чуть в бокале – в самый раз, чтоб аромат раскрылся.

– Замечательно... Я вижу твои губы.

– И какие они?

– Яркие... Влажные чуть. Пахнут вином.

– Так и есть... Только...

– М-м?

– Губы оставим на потом, ладно?

– Как скажешь. Извини, если тороплю события.

– Нет, всё хорошо. Слушай, а откуда у тебя мой номер?

– Ты же сама его вписала при оформлении заказа.

– Да, точно... А у меня из головы вылетело. Тань...

– Да?

– А куда ты убегаешь всё время... Ну, когда мы видимся?

Смешок на том конце линии.

– Это страшный секрет.

– Нет, ну правда, куда?

– Не вгоняй меня в краску. Я больше не буду убегать... теперь. Надеюсь. Катюха спит?

– Давно уже... А Тинка?

– Нет ещё. Она у нас, видите ли, сова.

– Она слышит?

– Нет, она в наушниках. Она полжизни в наушниках, если не больше. А бабушка на ночь беруши вставляет. Ей звуки мешают.

Окна домов гасли одно за другим. Время перевалило за час ночи, а разговор всё не кончался. У Лии разрядился аккумулятор в телефоне, и она кинулась в почту; сердце колотилось, как будто ей внезапно перекрыли воздух. Единичка во входящих уже бодро маячила, и Лия скорее щёлкнула по ней мышкой, жадно бросаясь в раскрытые объятия, из которых её бесцеремонно вырвали пресловутые технические причины.

«Батарейка села?»

«Ага».

Читая буквы на экране, Лия продолжала слышать голос – у себя в голове. Смайликами Татьяна пользовалась редко и умеренно, но Лия всё равно чувствовала её интонации.

«Лий, ты не устала ещё? Поздно уже».

«Есть чуть-чуть. Но мне так не хочется с тобой расставаться...»

«И мне. Но мне завтра можно хоть поспать до девяти, а тебе, наверно, раньше вставать».

«Мне – в шесть)))»

«Так, быстро в кроватку».

«А ты?»

«А меня, похоже, торкнуло)) Кофе...»

«Ну вот, так и знала...»

«Да ладно. Пустяки. Но виноват не только кофе)»

«А что ещё?»

«Угадай».

«Даже боюсь предположить)))»

«Ладно, не будем торопиться) Давай-ка, иди уже баиньки».

«Ужасно не хочется от тебя отрываться...»

«Завтра продолжим с того места, где остановились».

«Не отпускай меня...»

«Ни за что. Никогда. Реветь там только не вздумай, ага?»

«Поздно(( Уже реву...»

«Боюсь, придётся принимать крайние меры)»

«Это ещё какие?)))»

«Вернуться к теме губ».

«Ой, всё, я уже успокоилась)))»

«Эх... А мне так хотелось принять меры...»

«)))))))))) Ты можешь принять их просто так, без повода».

«Думаю, этим лучше заниматься в реале)»


* * *

Над кроватью Тинки висел листок бумаги с детскими каракулями – Катюшкин подарок, тот самый «козырь», но уже переделанный и дополненный. Три фигуры, держась за руки, спускались с крыльца здания с красным крестом и корявой вывеской «Болница»; если постараться, можно было угадать в крайних фигурках саму юную художницу и Татьяну, а в центральной – Тинку. Четвёртая фигурка встречала их у машины с букетом цветов; то была Лия. Тинку Катюшка изобразила идущей на своих ногах – без кресла.

Кровать была пуста и аккуратно застелена. Поток воздуха из приоткрытой балконной двери колыхал тюлевую занавеску.

Лия в лёгком длинном сарафане стояла на балконе, дыша предгрозовым ветром. Тучи наползали, затягивая небо жутковато-сизой тьмой, кроны деревьев шумели тревожно и сильно, по асфальту летела сухая пыль.

«Принятие крайних мер» состоялось. В обеденный перерыв, махнув рукой на нужды желудка, Лия заехала в студию за портретом; Татьяны опять не оказалось на месте, и Лия, затаив вздох разочарования, оплатила заказ и вышла на улицу с плотным бумажным конвертом, который показался ей тяжеловатым и чересчур пухлым. Сев в машину, она открыла его. Там она обнаружила не один портрет Катюшки, а всю фотосессию, которую Татьяна увлечённо нащёлкала. Ещё в конверте нашлась фоторамка – то ли подарок от студии, то ли лично от фотографа.

Она чуть вздрогнула от стука в стекло: к дверце склонилась Татьяна. Лия с улыбкой открыла дверцу и впустила её на сиденье.

– Привет... Ну, как тебе? – Татьяна кивнула на снимки.

– Зря ты открещивалась – мол, с детьми не работаю. Всё получилось замечательно. Мне очень нравится. – Лия с удовольствием рассматривала фотографии, осторожно держа их за края, чтоб не заляпать их поверхность отпечатками пальцев. – Думаю, Катюшка тоже будет в восторге.

– Я тут ни при чём. Катюха почти всю работу сама сделала, – усмехнулась Татьяна. – Королева кадра! Мне это чудо только щёлкать и оставалось.

– Не преуменьшай значение личности фотографа, – улыбнулась Лия. – Если бы не ты, этих снимков вообще не было бы. Ни о ком другом, кроме тебя, её величество королева кадра и слышать не хочет!

– Я не против стать личным фотографом её величества, – проговорила Татьяна с задумчиво-пристальным взглядом – тем самым, который Лия «угадала» по телефону. – Только если её мама разрешит.

– Мама её величества не возражает, – рассмеялась Лия.

– Тогда договорились, – сдержанно приподняла уголки губ Татьяна. – Слушай, я к клиенту опаздываю... Не поработаешь личным водителем личного фотографа её величества?

Лия завела двигатель, включила кондиционер: день был жаркий.

– Нет проблем. Куда ехать?

– Тут недалеко... Я покажу.

Через десять минут машина остановилась у цветочного магазина. Выходя, Татьяна сказала:

– Подожди меня, не уезжай, ладно? Я сейчас.

– Опять «буквально на минуточку»? – двинула бровью Лия.

Настала очередь Татьяны смеяться.

– Нет... Это другое. Я правда скоро.

– Ну ладно, коли так. А то у меня обеденный перерыв уже кончается. – И Лия постучала по циферблату маленьких изящных наручных часов.

Минуты через три Татьяна села в машину с букетом роз в шуршащей обёртке.

– Я не мастер красивых слов... Надеюсь, мама её величества согласится принять эти цветы в знак моего... гм... безграничного восхищения.

Розы, шелестя упаковкой, вкрадчиво-нежно легли на колени Лии – бархатисто-алый гром среди ясного неба. Цветочный магазин... Как она сразу не догадалась? И пресловутая женская интуиция промолчала, как рыба.

– Гм... Кхм! Похоже, теперь моя очередь убегать буквально на одну минуточку, – пробормотала Лия, не сводя потрясённых глаз с роскошных бутонов насыщенного и глубокого винно-красного цвета. – Ты умеешь делать сюрпризы...

– Так само получилось, – сказала Татьяна просто и серьёзно. – Ты позволишь?

Бережно взяв руку Лии, она склонилась и коснулась её губами – легонько и как будто неуверенно, но во взгляде не было и тени робости, когда она снова подняла лицо. Мягко пригвождённая этим взглядом к месту, Лия безропотно подставила губы – только ресницы затрепетали и сомкнулись в поцелуе.

С обеденного перерыва она вернулась с получасовым опозданием. Букет она сперва хотела малодушно оставить в машине, но, решительно встряхнув головой, передумала и гордо понесла его в кабинет, чтобы поставить в воду.

...Ветер, набирая штормовую силу, трепал выбившиеся из узла пряди волос. В груди смерчем поднималась тревога, но Лия подставляла лицо порывам. Только когда засверкали первые вспышки молний, она вернулась в комнату.

Катюшкин рисунок Тинка хотела взять с собой в больницу, но впопыхах забыла – так он и остался висеть над кроватью, приколотый булавкой к настенному ковру – старому, ещё советских времён. Ночь перед отъездом Тинки на операцию Лия с Катюшкой провели у Татьяны; Лия заварила индийский чай со специями и молоком, а бабушка испекла пирог с вишней. Татьяне предстояло сопровождать сестрёнку туда и обратно.

Позавчера Татьяна позвонила: операцию сделали, позвоночник удалось выпрямить по максимуму, хоть и не до конца. Некоторая кривизна сохранялась, но теперь органы не были сдавлены и располагались правильно. Особенно важно это было для лёгких. «Теперь Тинке будет легче дышать, – сказала Татьяна по телефону. – И петь». Она провела бессонную ночь возле реанимационной палаты, и в её голосе Лия чувствовала усталость и вместе с тем – облегчение.

Несмотря на обнадёживающие новости, бабушка так волновалась, что Лие приходилось навещать её каждый день – благо, она как раз ушла в отпуск. В отсутствие внучек они с Катюшкой стали основными «жертвами» ватрушко-блинно-пирожковой диктатуры Лидии Тимофеевны.

– Лиечка, Катюшенька, пойдёмте блинчики кушать! Со сметанкой, с черносмородиновым вареньем...

Катюшка радостно протопала вприпрыжку на кухню. Блины она обожала с чем угодно: хоть со сметаной, хоть с мясом, хоть с вареньем, хоть просто с маслом и сладким чаем.

– Уже идём, Лидия Тимофеевна, – отозвалась Лия, обречённо направляясь следом за ней для блинной «экзекуции».

А что тут ещё скажешь?..

На Катюшкином рисунке Тинка спускалась с крыльца на своих ногах; в действительности же на такое чудо надеяться не приходилось. Хотя бы легче дышать, а главное – петь. И прожить, быть может, не тридцать лет, а... Впрочем, кто его знает, как всё обернётся?

Пытка румяными, узорчатыми блинами на молоке достигла своего апогея, и только телефонный звонок спас Лию от печальной участи. Увидев на экране «Таня», она с блинчиком в зубах выскочила из-за стола и метнулась в комнату.

– Тань?! Ну, что там, как вы там?! – Получилось не вполне внятно, но Лия прилагала титанические усилия, чтобы скорее прожевать и проглотить.

– Привет... Что у тебя с голосом? – засмеялась Татьяна. – Кто тебе там рот зажимает?

– М-м-м... Меня тут пытают! Блинный кляп пытаюсь доесть, – промямлила Лия.

– А-а... Ба в своём репертуаре, – усмехнулась Татьяна. И добавила уже серьёзнее: – Ну что... Новости кое-какие есть. Возникли некоторые осложнения, Тинку опять положили на операционный стол. Прооперировали повторно.

– О Господи, – похолодела Лия.

– Да погоди ты пугаться. Всё прошло нормально, она уже очнулась. Не сказать чтоб прямо бодрячком, но уже улыбается. Бабуле и Катюхе привет от неё.

Ливень уже хлестал безудержными струями, ветер кружился в бешеной пляске с деревьями, связь барахлила, но и сквозь прерывистые хрипы Лия жадно ловила голос, ласково говоривший:

– Всё хорошо... слышишь? Не волнуйтесь там. Пусть ба не переживает... И ты тоже не переживай.

Бабушка, конечно, уже выглядывала из кухни и напряжённо слушала, прильнув к дверному косяку и пытаясь по обрывкам разговора понять самое главное.

– Всё нормально, Лидия Тимофеевна, – хрипловато сказала Лия. – От Тинки вам привет. А мне бы ещё чайку... горло промочить.

Впрочем, она не отказалась бы сейчас от чего-нибудь покрепче, но единственными содержащими градусы жидкостями в холодильнике были валокордин с настойкой боярышника.

Связующая нить разговоров соединяла их изо дня в день. Услышав наконец в динамике голос Тинки, бабушка едва не расплакалась, но удержалась; только Лия видела, какого усилия ей это стоило.

– Домой?.. Ну, слава Богу! Наконец-то! А когда, когда?! Послезавтра?! Ох ты, Господи, Пресвятая Богородица! Ну хорошо, хорошо... Нет, Тиночка, я не волнуюсь, всё... Хорошо... Мы ждём... Мы вас ждём!

Уже лёжа в постели, Лия набрала номер. В приоткрытое окно веяло свежестью вечернего воздуха, в ясном небе висел тонкий полупрозрачный серпик месяца.

– Тань...

– Да, родная?

– Вы правда скоро будете дома? Даже не верится...

– Правда, солнышко. Тинка молодцом... Всё выдержала. Был, правда, опасный момент, когда через сутки после операции из швов кровь потекла. Опять её – в операционную... Ничего, кровотечение остановили, всё обошлось.

– Ей лучше?

– Конечно. Видела б ты, как она теперь сидит ровно и головку держит... Она себя теперь называет «железная леди» – из-за конструкции в позвоночнике. Скорее уж – титановая.

– Катюшка верит, что Тинка будет ходить... Она ждёт от этой операции сказочного чуда. Даже не знаю, как ей объяснить, что ходить Тинка всё равно не будет, что это невозможно.

– Так и скажи. Есть такие болезни, которые нельзя полностью вылечить, но можно продлить и облегчить человеку жизнь.

– Тань...

– М-м?

– Как ты думаешь, у Тинки теперь есть будущее?

– Я верю в это. Нет, я знаю. И образование, и концерты, и слава. Всё будет. Просто не может не быть.

– Тань... Я люблю тебя. Очень-очень...

– И я тебя, родная. Я вижу твои губы.

– И какие они?

– Улыбающиеся. Прекрасные. Мои любимые.



4 мая – 15 июня 2017 г

@темы: Вне сборников

URL
Комментарии
2017-06-18 в 00:57 

lost_world
Вот буквально на пару минут. Вот буквально начну, а завтра уже дочитаю - с такими мыслями я садилась читать этот рассказ и не смогла оторваться до самой последней точки, настолько увлекательным он оказался) Такими и должны быть замечательные рассказы! И всё в нём правильно и восхитительно тонко и верно. Здесь и хитросплетения отношений, и Интеренет, в котором мы все рядом, но каждый в нём одинок. И любовь, которую автор так щедро вложил в свои слова, она навсегда останется в читательском сердце.
Пожалуй, как любая женщина, я человек эмоций, хоть и люблю взвешивать слова, давая им больше организованности. Но здесь не получается) Мысли и слова скачут галопом, и это движение совсем не хочется останавливать) Ты удивила меня... нет. Ты очаровала меня, как впервые... И это одно из самых прекрасных чувств, это значит, что любимый автор совершил победу над самим собой) И я с большим удовольствием заберу себе эту работу в папку с избранным)
Обнимаю крепко
Спасибо тебе

2017-06-18 в 03:32 

alanaenoch
Тараканы заводятся в голове, когда там много свободного места
Привет, Ксю)) Муррррр))) - это от Музы))
Спасибо тебе за эмоциональный отклик. Он, как всегда, вознаграждает автора за труд, даря чувство радости и творческого удовлетворения) :white:
Обнимаю в ответ)

URL
2017-06-20 в 12:13 

Os.Kemen
не надо делать мне как лучше, оставьте мне как хорошо. (с)
Привет, Алёнушка)
Знаешь Алён, из каждого завитка твоего творчества я выхожу с каким-то новым для себя открытием. Вот и этот раз не стал исключением... "крепкий чай и кофе в турке", как день и ночь, как океан и пустыня... словом, это натолкнуло меня на мысль, что не столь важно что нас рознит, гораздо важнее, что нас объединяет.
С момента моего последнего отзыва ( сроду комментарии не писала... Боже упаси!)), по поводу общения в виртуальном мире, я подросла с "надежды, поднятой с колен" до надежды, одетой в самый яркий и шикарный свой наряд. И теперь, когда я читала сетевой диалог персонажей,он позволил мне не только уловить некую толику себя, но и непредвзято посмотреть на эмоции собеседника в новом ракурсе.
А ещё мне подумалось, что мало иметь идею для написания чего-либо. Надо же выстроить сюжет, остановится на определённом пути развития, в некоторых местах закрепится достоверностью, прорисовать детали, характеры и т. д. В общем, из пазлов мыслей и воображения собрать картину целиком. И у вас с Музой это превосходно получается! Спасибо за прекрасную, чёрно-белую историю, так искусно раскрашенную тональным кремом и разноцветными сухими брусочками.):flower:

2017-06-20 в 13:37 

alanaenoch
Тараканы заводятся в голове, когда там много свободного места
Рада приветствовать, Анют)) Мурк:3
Здорово, что написанное мной даёт пищу для размышлений и импульс для осознания каких-то новых вещей)

А ещё мне подумалось, что мало иметь идею для написания чего-либо. Надо же выстроить сюжет, остановится на определённом пути развития, в некоторых местах закрепится достоверностью, прорисовать детали, характеры и т. д. В общем, из пазлов мыслей и воображения собрать картину целиком.
Конечно, каждый из перечисленных компонентов важен) А вот как складывается этот "пазл", эта картина - иногда и для автора остаётся загадкой. Сам процесс творчества не всегда удаётся проанализировать и разложить по полочкам, откуда что берётся. Он (этот процесс) - действует как некий живой организм, не задумываясь, к примеру, о своём дыхании, о сердцебиении - просто дышит и живёт. И синтезирует (биологическое какое слово!) текст)) Конечно, для синтеза ему нужны исходные вещества - жизненные наблюдения, впечатления от бытия, образы, переживания, эмоции. И я рада, если в итоге получается нечто хорошее))
Спасибо тебе за отзыв!)

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?
главная