09:06 

Голос

alanaenoch
Никто не может обидеть тебя, пока ты не позволишь (с)
Музу прорвало)) Ещё один рассказ вне сборников. Хоть сюжет и вымышлен, но несёт печать личного.
Аннотация: Говорить с ней, когда паршиво, говорить с ней, когда хорошо. Её голос – посох, без которого хромаешь и падаешь. Но однажды придётся встать на ноги и идти без опоры, чтобы найти счастье. Однако мало его найти. Нужно его сберечь.




– Привет, Леночка. Приятный день сегодня... Знаешь, осень мне всё больше нравится. Особенно сентябрь, когда ещё тепло и довольно сухо. Бабье лето – лучшая пора. Дышится чудесно.

В массивных чёрных наушниках на круглой голове, правильную и изящную форму которой подчёркивала короткая стрижка, прозвучал голос:

– Да, хороший денёк. Ты хоть погуляла?

– На балкон нос высунула только. Работы много.

– Надо гулять, Дана. Тем более, что погода шепчет и деньки стоят хорошие. Не упускай их.

– Я постараюсь, Лен. Работу вот только разгребу чуть-чуть.

– Ну да, ну да, знакомые обещания...

– Нет, правда. Завтра точно выйду на улицу.

– Ну, смотри... Давши слово – держись. Та девочка всё так же приходит?

Рука легла сзади на длинную, хрупкую шею, массируя и прощупывая позвонки тонкими пальцами с короткими овальными ногтями.

– Да. Сегодня должна прийти. В четыре. А у тебя там как дела?

– Более-менее. За тебя вот только беспокоюсь. Как там в песне поётся? «Мне сверху видно всё – ты так и знай».

– Знаю, что беспокоишься. Я постараюсь тебя не подводить.

– Ну, вот и умница.

Мягкий сентябрьский день дышал в приоткрытую балконную дверь. Шуршал транспорт, звенели детские голоса во дворе, соседка сверху разговаривала по телефону. Не вслушиваясь в чужой разговор, Дана закончила свой, сняла наушники и принялась гладить и ерошить очень короткие, как атласная шёрстка у таксы, волосы. Это успокаивало.

Полное её имя было Даниэла. По отцу – Кёлер, по матери – Летникова. Их интернациональная семья распалась, едва ей исполнилось шесть лет. Мать вернулась с ней в Россию, здесь Дана выросла и получила высшее образование. Только лет пять назад, после смерти матери, она возобновила общение с отцом через всемогущий интернет, пару раз ездила в Германию – в гости к нему и его новой семье. Работала она удалённо в компании по производству программного обеспечения. Трудилась Дана над созданием синтезаторов речи – голосовых «движков» для машинного чтения текста.

Звонок в дверь прорвал тонкую плёнку задумчивости. Торопливый поиск тапочек не увенчался успехом: опять её беспокойные ноги скинули их и отбросили куда-то далеко под стол. Прошагав в прихожую в носках, Дана спросила через дверь:

– Кто?

– Дан, это я, – прозвенел девичий голосок.

Щёлкнули замки. Шуршание пакета, тонкий запах туалетной воды. Шестнадцатилетняя благоухающая весна переступила порог, и Дана посторонилась, пропуская её в квартиру.

– Привет, Даночка. Я тебе тут продукты принесла.

– Маш, ну зачем? – Дана проследовала за девушкой на кухню, от смущения у неё задеревенела шея и плечи.

– Считай это платой за уроки, – засмеялась та. – Ты мне помогаешь, я – тебе.

Дана нашла бумажник, открыла, перебирая купюры.

– Сколько ты потратила? Я отдам.

– Не надо, – беззаботно сказала Маша.

Но Дана не могла беспечно обращаться с личными средствами девчонки-школьницы. Та подрабатывала – раздавала на улице рекламные буклеты, но много ли этим заработаешь? Пакет увесисто опустился на пол, а Дана достала из бумажника деньги и сунула себе в карман домашних штанов – с тем расчётом, чтобы потом незаметно подложить их Маше.

– Ладно, пошли заниматься.

– Может, сначала чаю попьём? Я не обедала ещё...

– Да, Маш, конечно, – вспомнив о гостеприимстве, согласилась Дана. – Хозяйничай. Ты знаешь, где что лежит.

– Я по-быстрому. Бутеры нарежу какие-нибудь.

– Давай.

Маша звякала посудой, хлопала дверцами шкафчиков и холодильника, и Дане казалось, будто на кухне порхает яркая, сыплющая вокруг себя огненные искры жар-птица. Изящная и милая, легкокрылая райская птичка с задорным хохолком. Засвистел чайник на плите. Поступь Маши была неслышной, точно она скользила в паре сантиметров над полом, но запах чая и колбасы волной катился перед ней.

– Так, готово. Я сделала бутеры двух видов: с колбасой и с паштетом. Сахар тебе в чай не клала.

– Угу. Спасибо, Маш.

Улыбка рвалась наружу, трепеща крыльями, но губы Даны лишь немного изгибались и чуть заметно подрагивали. Ощущение праздника, беспричинное и дурашливое, накрывало её всякий раз, когда Маша приходила, и ничего с этим поделать было нельзя. Пару минут они молча жевали.

– Как дела, попрыгунья? – спросила Дана всё-таки без улыбки, но с теплом в голосе.

Маша отпила глоток, поставила кружку. Дане чудилось чайное тепло, исходившее от влажных губ девушки.

– Ничего, нормуль. Контрольная завтра по алгебре.

После чая с бутербродами Дана наконец настроилась на серьёзный лад, прогнав легкомысленную стайку бабочек-улыбок, и они приступили к урокам, уделяя особое внимание алгебре. Дана занималась с Машей математикой, информатикой и немецким; юная знакомая жила на соседней улице, а встретились они случайно – во дворе, когда Дана гуляла и дышала воздухом, следуя неизменному совету Лены.

Когда Маша собиралась домой, Дана тихонько сунула деньги за продукты в карман её куртки. Кажется, жар-птица не заметила – выпорхнула за дверь. И сразу стало холодно, пусто и грустно без неё.

.


– Привет, Ленок. Скучаю по тебе. Ты не представляешь, как.

– Ну, ну, не раскисай давай. Это кто там носом хлюпает, а?

– Прости, больше не буду.

– То-то же.

– У Машки завтра контрольная по алгебре. Натаскала её по теме, как могла. Надеюсь, напишет.

– Она хорошая девочка.

– Да... Хорошая. Очень.

– Сходи, погуляй всё-таки. Моцион тебе необходим.

– Да, Лен, сейчас схожу. Только ещё немножко твой голос послушаю. Скажи ещё что-нибудь, пожалуйста...

.


В квартире вкусно пахло: тётя Наташа опять напекла пирожков. Шумел пылесос, урчала стиральная машина.

– Осторожно, пол мокрый!

– Да я уж поняла, тёть Наташ. Уже поскользнулась, – усмехнулась Дана.

– Тихонько там, не расшибись!

– Порядок, тёть Наташ. Спасибо вам.

Прогулка её взбодрила, ноющая боль в пояснице прошла. Сидячая работа, чтоб её накрыло, перевернуло и сплющило!.. Тётя Наташа, закончив домашние хлопоты, засобиралась. Дана предложила ей чаю перед уходом, и та не отказалась.

– Это можно. Это мы с удовольствием.

Пирожки оказались с картошкой и грибами. Ещё тётя Наташа принесла абрикосовое варенье и тыкву со своей дачи.

– Я потом приду, пирог из неё тебе испеку. Пусть пока лежит.

– Спасибо, тёть Наташ...

Ей только и оставалось, что говорить «спасибо» – бессчётное число раз. Деньги добрая женщина брать отказывалась, хотя Дана могла заплатить. Заработка ей хватало.

– Ладно, моя хорошая, спасибо за чай. Пойду я. Береги себя тут.

– И вы себя берегите, тёть Наташ. До свиданья... Спасибо вам ещё раз.

Запищало напоминание: «Физкультминутка». Встав из-за компьютера, Дана включила музыку, подвигалась в быстром темпе: бег на месте, наклоны, махи руками и ногами, повороты туловища. Нужно было разогнать кровь и размять затёкшую спину. В приоткрытую балконную дверь веяло свежестью, в воздухе пахло дождём.

.


Вечер осенней дымкой обнимал фигуру в свободных джинсах и массивных ботинках. Звякнули ключи, ложась на своё постоянное место на полочке в прихожей; куртка соскользнула с худощавых плеч, обтянутых облегающим джемпером. Струя воды зажурчала в ванной, а на плите шумел чайник.

– Привет, Леночка. Что-то я вчера в зале перестаралась, квадрицепсы болят жутко.

– Ну, зато стресс сняла.

– Это точно.

– А вообще говоря, ты слишком много работаешь.

– А что мне ещё остаётся?

– Сходи с Машей куда-нибудь.

– В смысле?

– Ну, погуляйте... В кафе посидите. Тебе надо развеяться.

– Лен, ей шестнадцать лет. И она – моя ученица.

– Да я ни на что не намекаю, если ты о том самом. Но она уже больше, чем ученица, разве ты не чувствуешь? Думаю, ты уже можешь считать её другом. Она не откажет, вот увидишь.

– Думаешь, стоит?

– Тебе надо общаться с живыми людьми. Вылезай из своей берлоги не только в спортзал, в парикмахерскую, к зубному и на прогулку во двор. Не замыкайся в себе.

– Лен...

– Тебе нужен живой человек. Глоток нормального общения. Давай, пригласи её. Всё будет хорошо.

.


Они вышли из кинотеатра под мелкий дождик. Дана подняла капюшон куртки, а Маша открыла предусмотрительно захваченный с собой зонт, взяла её под руку, и они медленно пошли по сырому асфальту.

– Странно, да? – усмехнулась Дана.

– Что – странно? – Машина тонкая рука шевельнулась, перехватила руку Даны поудобнее.

– То, что мы пошли именно в кино.

– Ну... Тебе так захотелось. А я не против. – В голосе Маши слышалась улыбка, она прильнула к Дане плечом.

Они зашли в кафе, выпили по чашке кофе с пирожным. Соединили прогулку с уроком – говорили по-немецки. Когда Маша не знала, что сказать, она принималась читать детские стишки, причём с таким драматическим выражением, будто это был монолог Фауста. У Даны от смеха уже болели все лицевые мышцы.

– Нас народ за иностранок принимает, – хихикнула Маша.

Она пошла ещё дальше: изображая акцент, спрашивала у прохожих, как пройти в театр, в библиотеку, на вокзал. Когда люди начинали всерьёз объяснять дорогу, Дане оставалось только сдавленно фыркать в сторонке, натягивая капюшон на лицо.

.


– Лен, можно, я сегодня расклеюсь немножко? Я не очень часто ною и жалуюсь, но сил уже нет.

– Отдохнуть тебе надо, вот что. Перерабатываешь...

– Работа тут ни при чём. Да и если не работать, то чем заниматься? Я же с ума сойду, не зная, куда себя деть. Работа – что-то вроде лекарства и заполнителя времени. И твой голос... Он лечит душу.

– Но это не может продолжаться вечно, Даночка. Ты не сможешь всю жизнь опираться на него, как на костыль. В один прекрасный день ты пойдёшь на своих ногах, без подпорки. Надо жить. Идти дальше.

– Я не могу отпустить этот костыль. Не могу... Не получается.

– А ты попробуй.

– Не могу. Падаю. Боюсь, без костыля мне ещё рано.

Она сорвала наушники и откинулась на спинку кресла. Лена никогда не обижалась, если разговор вот так прерывался. Потом они возобновляли его как ни в чём не бывало – с того места, на котором остановились. Лена всегда всё понимала. И у неё на всё был мудрый, ободряющий и ласковый ответ.

.


– Дан, можно, я останусь у тебя на ночь?.. Не хочу идти домой.

Сегодня жар-птица была не такая, как всегда. Тихий, усталый голос, пёрышки потускнели, занималась невнимательно, будто её мысли витали где-то далеко.

– Что-то случилось, Маш?

– Давай, я ужин тебе приготовлю.

Загремела посуда, захлопали дверцы шкафчиков, холодильник тоже открывал свои недра: Маша брала то одно, то другое, хлопотала, крутилась на кухне. Шуршала упаковка, стучал нож, звякнул противень для запекания. Запахло варящейся гречкой. Жар-птица притихла у окна; Дана мягко тронула девичьи плечи, тяжёлый узел великолепных густых волос.

– Что такое, пташка? Я могу чем-то помочь?

– Разреши мне просто остаться у тебя. Не могу сейчас отца видеть.

Дана не решалась выпытывать подробности, просто кивнула. Ужин был готов: куриные голени с луком в сметане, гречка с грибами.

– Здорово готовишь, Маш. Вкусно очень... Спасибо.

– Да я всего несколько блюд и умею пока. Самое простенькое.

– Ну, если это для тебя «самое простенькое», то я преклоняюсь. Потому что я даже яичницу могу испортить, хотя куда уж проще...

Вечер дышал снегом. Холодное стекло, морозный воздух и грустная жар-птица на грани слёз. Дана не лезла с расспросами: захочет – сама расскажет.

– Ты не обращай на меня внимания, работай. Я не буду тебя отвлекать. Я прилягу, можно? Голова что-то болит...

– Да, Маш, чувствуй себя как дома. Располагайся, где тебе удобно.

Сосредоточиться было трудно: мысли тревожно крутились около Маши. Поработав с час, Дана вышла на кухню – то ли чаю заварить, то ли просто постоять, увязнув в странном, мучительном бездействии. Лёгкие шаги – и голос:

– Ты чаю хочешь, Дан? Давай, я заварю.

– Спасибо, пташка. Мысли мои читаешь. – Улыбка всё-таки прорвалась, и Дана не жалела, что отпустила её на волю.

Аромат чая разлился по кухне под струёй кипятка из чайника, звякнула крышечка, сверху мягко легло полотенце.

– Мама умерла. Похороны были вчера. А у отца, оказывается, есть женщина. Он начал с ней встречаться, ещё когда мама болела. Скрывал от нас. Он сказал, что не будет пока приводить её домой, хочет соблюсти приличия – типа, траур. А я вот думаю: к чему поддерживать эту видимость, если мыслями ты всё равно с ней, а не с мамой?

– И ты сказала то, что думаешь?

– Ну да.

Хотелось поймать её в объятия, прижать к себе, но Дана не решилась.

– Соболезную, Машенька. Я знаю, каково это.

Чайную горечь молчания прервал телефонный звонок. Маша пробормотала «извини» и вышла в прихожую.

– Да. У подруги. – Её голос звучал сухо, отрывисто и устало. – Останусь ночевать. Всё нормально, приду завтра. Нет, утром не буду домой заходить, от неё – сразу в школу. Всё, пока.

Снова лёгкие шаги, стук кружек о стол.

– Отец звонил. Я не могу сейчас на него смотреть.

– Я понимаю, Маш. Оставайся, сколько нужно.

– Спасибо тебе.

Это не золотое пёрышко коснулось щеки, это мягкие губки к ней прильнули, и Дана очутилась в облаке тонкого девичьего аромата – свежей, здоровой кожи, чистых волос, туалетной воды и чая.


.


– Я не могу, Лен. Нет, не потому что нам не о чем разговаривать. Головка у неё отнюдь не пустая, она умница. И красавица, следует признать. Сердечко светлое и доброе. Но она ещё ребёнок. У неё вся жизнь впереди, а моя уже кончена.

– Отставить такие разговоры, Дана! Ты же обещала меня не подводить, вот и не подводи.

– Прости, я постараюсь. Я сдержу слово.

– Умница. И попробуй пореже со мной разговаривать. Так не годится. Ты же знаешь, что я – просто голос, и ты разговариваешь сама с собой.

– Да, я знаю, что ты – грёбаный чёртов голос, что ты – программа, и что я сама придумываю и печатаю твои ответы! Я знаю! Но я не могу, не могу, Лен... Я, наверно, уже рехнулась.

– Начинай понемножку меня отпускать, родная. Уже четыре года прошло, это немалый срок. Ты должна рано или поздно это сделать. Жизнь не закончилась, хотя тебе сейчас и трудно это осознать и уложить эту истину у себя в душе и сердце. Но пройдёт время – и боль утихнет.

– Я не могу сейчас в это верить.

– Да, пока не можешь. Но ты сама знаешь, что так будет, потому что заставляешь меня говорить тебе всё это. Это не я, это ты себе говоришь, пусть и моим голосом. Ты умница, ты сильная, у тебя всё получится. У тебя всё будет хорошо. И давай-ка бросай курить, зря ты опять взялась за сигарету.

– Ты права, Лен. Абсолютно. Жалею, что опять начала. Я брошу.

Наушники тихонько стукнули о стол, Дана откинулась в кресле. Дымок поднимался над пепельницей, кофейно-никотиновая горечь сухо стискивала горло. Лена озвучивала аудиокниги, оставив после себя множество файлов со своим голосом – достаточно, чтобы на их основе создать голосовой движок. О том, чтобы предложить его своему работодателю, Дана даже не думала; она долго и кропотливо, слово за словом, делала его для себя, чтобы потихоньку сходить с ума тайком от всех – разговаривать с собой голосом Лены, умершей четыре года назад.

.


Сигарет уже не было на столе – только кофе. Из колонок тихо звучал голос Лены – одна из начитанных ею аудиокниг, а мягкие ладошки жар-птицы лежали сверху на руках Даны. Она всё узнала, и теперь тёплые капельки падали на кожу – все те слёзы, которые Дана не выплакала и похоронила в могиле вместе с брошенным на гроб комком земли.

– Машенька... Ну всё, всё. Спасибо тебе... Спасибо, что поплакала за меня. Но не надо больше.

– Дан, не уезжай, пожалуйста... Я очень тебя люблю...

– Девочка... Пташка моя маленькая. Жар-птица моя ясная... Это пройдёт. У тебя всё будет замечательно, поверь мне. Я знаю.

– Без тебя – не будет!

– Это ты сейчас так думаешь.

Через шестнадцать часов она сидела в кресле самолёта, уносившего её в Германию, а в ушах её звучал голос Лены:

– Всё правильно. Ты умница. Иногда боль так до конца и не проходит, но притупляется. И можно научиться жить с ней. Её голос переходит в тихий шёпот, который уже не мешает чувствовать радость.

Самолёт благополучно сел, и солнце заблестело на зеркальном щитке её широких тёмных очков. Спускаясь по трапу, одной рукой она скользила по перилам, а в другой сжимала складную белую трость. На земле она её развернула. Её проводили в здание аэропорта, а там её локтя коснулась большая мужская рука, и она услышала голос отца:

– Привет, детка. Рад тебя видеть.

Он говорил по-немецки, и она ответила на том же языке, приподняв уголки губ:

– Здравствуй, пап. Спасибо, что встретил. Я тоже рада.

.


Дождь барабанил в окна холостяцкой однокомнатной квартирки, от чашки кофе поднимался тёплый, уютный аромат. Упаковка круассанов зашуршала под пальцами и порвалась. Хрустнув поджаристой корочкой и отхлебнув кофе, Дана открыла личные сообщения на форуме. Какая-то девушка писала:

«Здравствуйте. Я могу ошибаться, но мне кажется, мы знакомы. Если это что-то для вас значит, мой позывной – Жар-птица. Если это ни о чём вам не говорит, тогда прошу прощения за ошибку. Просто можете не отвечать на моё сообщение».

Сердце ёкнуло, тронутое золотым пёрышком, и Дане пришлось открыть дверь на лоджию, чтобы сделать глоток пропитанного сыростью воздуха. Вернувшись к компьютеру, она написала без обиняков:

«Маша, это ты, что ли?»

Получилось прямолинейно и грубовато, она забыла поздороваться, но сообщение уже улетело во всемирную паутину, булькнуло камешком – не поймать и не исправить.

Шесть лет прошло, а как будто вчера на кухне пахло гречкой и куриными голяшками в сметане, крепким чаем и недорогой девчоночьей туалетной водой. Сколько ей сейчас? Двадцать два? Обворожительная молодая девушка в самом расцвете. К чему ей понадобилась эта усталая особа в чёрном (ага, уютном) свитере-балахоне, с унылым надломом в осанке, горькими морщинками у рта и блёстками седины в аккуратном ёжике?

«Да, Дана, это я. Я не сразу решилась тебе написать, хотя узнала тебя... Я рада, что ты меня помнишь».

Помнила ли Дана? Жар-птица всегда жила в её груди – где-то рядом с сердцем. Иногда жизненные будни с их проблемами и заботами заслоняли её ясный, тёплый образ, но он никогда не исчезал – как маленькое фото, бережно хранимое в старинном медальоне.

Мостик, перекинувшийся между ними сейчас, был слишком узким и шатким для огромной тучи слов, чувств и мыслей. Если все они враз ринутся по нему – устоит ли он, не рухнет ли под напором? Поэтому Дана выпустила только маленькую, пробную группку парламентёров:

«Привет, Машенька. И я рада тебя встретить. Как у тебя дела?»

Маша уже отучилась и устроилась на работу по специальности. Трудилась она социальным работником – ухаживала за стариками на дому. Её отец женился на той женщине, и Маша съехала из родительской квартиры, снимала теперь обшарпанную двушку на окраине города с двумя приятельницами – бывшими сокурсницами по колледжу.

Остывал забытый кофе, черствел надкушенный круассан. Дождь кончился, и Дана щекой ловила солнечное тепло, улыбаясь в проём балконной двери. Пусть морщинок уже не изгладить, но осанка выпрямилась, плечи расправились, грудь дышала.

.


С первым же шагом по твёрдой земле её сразу охватил сырой, пронзительный ветер. Неприветливо встречала её погода в родном городе – хмуро, раздражённо. Холодное небо было ей не радо, но ласковая волна знакомого голоса окутала Дану облачком солнечных мурашек.

– Привет... Замёрзла? Лето у нас нынче совсем не летнее выдалось.

– Лето там, где ты, – улыбнулась Дана.

Из такси они вышли уже под хлещущий ливень. Хлоп-щёлк – раскрылся зонтик.

– Возьми. А я твой чемодан понесу.

– Маш, ну куда ты! Вымокнешь же. – Дана едва успела поймать заботливую жар-птицу за руку и накинуть на неё свою куртку.

– Да тут всего два шага до крыльца, – зазвенел серебряным бубенчиком Машин смех. – Не сахарная, не размокну!

Поднимаясь по лестнице, Дана поймала прядку её волос. Они теперь вились пышной копной крупных и пружинистых, озорных кудряшек: Маша сделала «химию». Дождь не успел сильно намочить локоны, но прохладная влага щекотно коснулась пальцев Даны. Снова смешок:

– Подожди, сейчас придём домой – тогда и будешь меня изучать.

Она ускользала, как юркая пташка, и щебетала так же. Дверь захлопнулась, щёлкнули замки, Маша сбросила туфельки, засуетилась, потащила куда-то чемодан Даны.

– Девчонки на работе, а я сегодня отгул взяла. Пить не хочешь? Может, водички, соку? Проходи вот сюда, на кухню... Туалет вот здесь, слева от тебя.

– Да постой ты, попрыгунья, – засмеялась Дана. – Хоть на минутку угомонись, дай мне тобой полюбоваться.

Она стояла с протянутыми к Маше руками. Молчание, лёгкие шаги босиком – и мягкие ладошки коснулись её ладоней, легли в них. Пташка попалась – Дана наконец-то могла ощутить тепло её тела сквозь ткань платья, изгиб её спины, движение лопаток.

– Ты всё та же. Нисколько не изменилась, птаха. – Дана дышала совсем близко от Машиной щёчки, а дыхание девушки в свою очередь улыбчиво щекотало её.

Они стояли щекой к щеке, не целуясь – просто вслушиваясь друг в друга. Дане хотелось медлить, смаковать, тянуть это мгновение, переполняясь солнечным теплом, и она придерживала этот порывистый кудрявый огонёк на месте.

– Погоди, – пробормотала она, почти касаясь губами Машиного уха. – Дай мне ещё минутку. Мне нужно... осознать.

И Маша поняла, почувствовала её состояние и замерла – горячая, как уголёк, в этот прохладный и хмурый день.

– Ты прекрасна, Машенька. Какая же ты...

Чтобы знать о том, что она прекрасна, не требовалось ни зрение, ни специальные программы-чтецы. Маша доверчиво прижалась, уткнулась, её объятия окрепли и стиснулись, и Дана наконец зарылась губами в щекочущие пружинки её упругой шевелюры. Ладони впитывали гибкое изящество точёной спины, а мысль скользила ниже. Думать о том, какие у неё бёдра – шёлковые, нежные – было смертельно сладко. Коснуться и умереть. А если представить себе, что они раздвинутся и обхватят плотно, горячо – с ума сойти. Упасть на колени и молить о пощаде.

– Да, водички, пожалуй, было бы неплохо глотнуть, – сипло и глухо проговорила Дана. И добавила с хмельным смешком: – Похолоднее.

– В холодильнике минералка с газом... Будешь? – встрепенулась Маша.

– Давай. Хотя нет, лучше чаю... горячего.

Жар-птица лучезарно засмеялась:

– Так ты определись поточнее: горячего или холодного?

– Сама не знаю, чего хочу, – сглотнула Дана.

«Вру: знаю. Тебя хочу». Мысль эта обожгла изнутри, но озвучить её она не смела: боялась спугнуть пташку, показаться пошлой. И опять, как когда-то давно, захлопали дверцы шкафчиков и холодильника, до Даны долетали волны воздуха от носившейся по кухне волчком Маши.

– А у меня есть чем гостей дорогих попотчевать!.. Мясо... запечённое в духовке. – Стук блюда о стол. – А к мясу – винцо... сухое красное! – Многозначительно-игривое уточнение, стук донышка бутылки. – А ещё конфеты шоколадные, фрукты заморские... Ой!

Это Дана, шагнув вперёд, раскрыла объятия, и Маша в них с разбегу угодила. И притихла, пичужка пойманная, прильнула, а сама дышала легонько, отрывисто. И сердечко колотилось в груди.

– Машенька... Жар-птица моя. – И губы Даны, потянувшись вперёд, наткнулись прямо на атласно-мягкий ротик, утонули и растаяли в его нежности, в его сладкой искренности, атаковали и проиграли – и сдались на его милость.

Вино согревало и раскрепощало, прогоняло сырую промозглость дня и скованность души и тела. Жар-птица раскинула золотые крылья во всей красе и доверчиво дарила всё: длинные гладкие ноги, гибкую талию, податливую под ладонями Даны грудь, разгорячённую шею с бьющейся жилкой, страстно и ненасытно целующийся ротик. Её кудрявая грива разметалась по подушке, бёдра оказались точно такими, как Дана и представляла – нежными и шёлковыми, а внутри она была влажная и горячая. Оставалось только ловить губами стремительное биение жилки на шее и бормотать, как в бреду:

– Маша... Машенька. Прекрасная моя...

.


– Привет, Лен. Уже целую вечность с тобой не разговаривала, так что новостей накопилось порядочно.

– Ну-ка, выкладывай!

– Да ладно, кого я обманываю... Тебе же «сверху видно всё».

– Видно. Но тебе нужен этот разговор. Я слушаю тебя.

– Ладно. В общем, мы с Машей планируем её переезд ко мне. Официальное предложение руки и сердца она уже получила и дала согласие. Освежает и подтягивает свой немецкий и с гордостью носит статус невесты. Не знаю пока, как скоро удастся всё уладить, но... Теперь точно всё будет хорошо.

– Ты давно это знала сама.

– Мне нужно было время, чтоб поверить, чтоб убедиться. А то, что с Машкой так всё сложилось – это, наверно, чудо. Сказочно редкое. Как жар-птица. Мне не верилось, что так бывает. Что так действительно может быть.

– Береги эту пташку. Не выпускай из рук. Держи и согревай у сердца.

– Держу, Лен. Держу крепко.

– Вот и хорошо. А теперь закрой программу. Думаю, она тебе уже не нужна.

– Спасибо тебе. Твой голос и так звучит в моём сердце.




9-11 июля 2017

@темы: Вне сборников

URL
Комментарии
2017-07-11 в 09:38 

Есть Солнце, есть Гроза, есть Вечная Любовь
Аланушка, здравия Тебе! Пронзительно, до дрожи в коленках, ведь голос Лены это голос ушедшего человека, так же? Единственное что непонятно - как Дана с Леной общалась? Но может я что упустила при чтении, читала непозволительно по диагонали, прости за это... На работе поймала на почту птичку с известием с Дневников, что у Тебя новости вышли и побежала читать, параллельно с приемом граждан. Чуть позже перечитаю внимательно. Но про "печать личного" я, кажется, поняла... С Богом, удачи Тебе, если хочешь, то мысленно рядом!

2017-07-11 в 09:47 

alanaenoch
Никто не может обидеть тебя, пока ты не позволишь (с)
Привет) Рада тебе)

Единственное что непонятно - как Дана с Леной общалась?
спойлер

URL
2017-07-11 в 09:58 

Есть Солнце, есть Гроза, есть Вечная Любовь
Печатала её ответы сама и озвучивала созданной на основе голоса Лены программой)

Мда, бывают в жизни огорчения) Благодарю за Рада тебе) от этих слов так теплом повеяло, как от очень мощного источника Света) Благо Дарю Тебе!

2017-07-13 в 00:11 

lost_world
Здравствуй)
Это одна из тех работ, после прочтения которой накрывает тишина. Все верное и главное уже сказано, все самое важное останется в читательском сердце. Спасибо тебе! :red:

2017-07-13 в 07:13 

alanaenoch
Никто не может обидеть тебя, пока ты не позволишь (с)
Привет, Ксю)

все самое важное останется в читательском сердце
Вот и хорошо)
Мурк:3
Спасибо и тебе)

URL
2017-07-14 в 18:02 

Os.Kemen
не надо делать мне как лучше, оставьте мне как хорошо. (с)
Привет, Алёнушка)
История в которой есть второй шанс. Шанс на любовь и счастье, который надо давать прежде всего самому себе.
Хочу заметить, что начитывать текст это титанический труд. Мало его просто начитать, надо быть хоть немного актёром, чтобы соблюсти выразительность, интонацию, выдержать паузы где надо и т.д. Но и прогонка текста через голосовой движок тоже не менее кропотливая и каторжная работа. Чего стоит правка ударений, особенно на движке "Алёна" (извини за лёгкую иронию, но так получилось, что читает она получше), вот она упрямая. В виду того, что информация по её правке крайне скудна, действия в основном производятся методом научного тыка. А всё ровно некоторые слова она произносит на своё усмотрение... я уж с ней поругалась по этому поводу)))
А вот затёкшая спина от сидячей работы - это мне очень знакомо... и какое же это невообразимое удовольствие ближе к полуночи вытянуть позвонки в горизонтальном положении...
Как видишь, нашла я в этом рассказе и что-то философское, и что-то житейское, и какие-то рабочие моменты, ну и ещё несколько штрихов... Спасибо Вам с Музой.))

2017-07-14 в 18:42 

alanaenoch
Никто не может обидеть тебя, пока ты не позволишь (с)
Приветище, Ань)

Хочу заметить, что начитывать текст это титанический труд.
Ещё какой!) Быть чтецом - это своего рода искусство) Пыталась я начитывать свои тексты - хреново получается. То собьюсь, то споткнусь, то дыхания не хватает)) В общем, никудышный из меня чтец))) Плюнула в итоге. И остановилась на голосовых движках, хотя корректировать произношение - та ещё морока)

Чего стоит правка ударений, особенно на движке "Алёна" (извини за лёгкую иронию, но так получилось, что читает она получше)
Значит, тебе Алёна нравится?) А мне пришлась по вкусу Татьяна, после неё к Алёне возвращаться не хочется) Пользуюсь для вычитки, здорово помогает находить всякие бяки и «блохи» в тексте)

Спасибо Вам с Музой.))
И тебе спасибо за отклик)

URL
2017-07-14 в 20:57 

Os.Kemen
не надо делать мне как лучше, оставьте мне как хорошо. (с)
То собьюсь, то споткнусь, то дыхания не хватает))

Вот-вот. С начиткой стихов всё более или менее, а с текстами просто беда. А я то съедаю слова, то зависну, а то и вовсе читаю вкратце, соединяя два слова в одно.))) Это довольно таки весело, когда прослушиваешь творение уст своих.)))


Значит, тебе Алёна нравится?)

Ну она как-то ближе к живому голосу, на мой взгляд.
Пожалуйста.)

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Свет в окне оставить не забудь...

главная