Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
07:14 

Небо и горы [часть 2]

alanaenoch
Никто не может обидеть тебя, пока ты не позволишь (с)
~2~

И вот – они встретились на горной тропинке, под прохладным чистым небом. Голову Полины, как всегда, обтягивала бандана, из-под которой на виске выглядывал шрам – из-за него Надя когда-то так переволновалась, что даже выскочила из дома в разных босоножках. Ирина была в кокетливой красной косыночке с узлом на затылке, а её соломенно-золотистые волосы выбивались из-под ткани озорными прядками.

– Лучше бы убор с козырьком надели, – заметила Полина как бы мимоходом. – На солнышке нос может с непривычки обгореть.

– А сами-то без козырька, – улыбнулась Ирина.

– Я уже привычная. У меня не обгорает, – сказала Полина. И, повинуясь тому подспудному чувству, спросила: – Вы ведь Ирина Серебрякова?

Женщина ничуть не удивилась.

– Она самая, – кивнула она.

– Я почитываю ваш сайт, – чувствуя жаркую неловкость под её доброжелательно-спокойным взглядом, добавила Полина. – Ваши... гм, статьи и материалы очень интересны. В одно время я даже подумывала обратиться к вам как к специалисту...

– Почему же не обратились? – Голос Ирины звучал чуть прерывисто из-за тяжести рюкзака. – Я стараюсь по возможности помочь всем, кто ко мне приходит.

– Да это как-то не понадобилось... – Полина глянула искоса на русого веснушчатого мальчика лет десяти-одиннадцати, который не отставал от Ирины, но держался в паре шагов позади. Он тоже нёс небольшой рюкзачок. – Собственно, ваши статьи и помогли. После них всё само встало по местам. Можно сказать, я справилась самостоятельно.

– Это замечательно, – мило улыбнулась Ирина. И, заметив направление взгляда Полины, подозвала мальчика. – Это Денис, мой сын. Денис, это Полина.

– Здрасьте, – проронил тот, поглядев на Полину очень внимательно тёмно-карими, глубокими глазами с пушистыми ресницами.

Он производил впечатление серьёзного парня – по-мужски сдержанного, молчаливого, но наблюдательного. Взгляды, которые он бросал по сторонам, не были рассеянными и легкомысленными. Он цепко подмечал всё и размышлял о чём-то своём. Да, он казался не по-детски серьёзным и даже старше своих лет.

– Это у нас первый опыт такого похода, – непринуждённо рассказывала Ирина. – Надюшка ещё маленькая, ей не по силам – устанет. Поэтому она с дедушкой осталась.

Полина невольно улыбнулась, услышав знакомое имя.

– Вашу дочь зовут Надя?

Ирина кивнула, ласково щурясь на солнце.

– Какое совпадение, – проговорила Полина задумчиво. – У меня тоже есть одна Надя...

– Дочь? – Ирина чуть спружинила коленями и подкинула рюкзак на спине, пытаясь сдвинуть его в более удобное положение.

– Да, – после паузы кивнула Полина. – Не кровная, правда. В отличие от вашей, она уже большая девочка. Мы с ней иногда вместе в походы ходим. Но в этот раз у неё не срослось – работа... Так, давайте-ка я вам помогу.

Она поправила Ирине рюкзак, отрегулировав лямки.

– Ну вот, совсем другое дело, – тут же повеселела та. – Сразу видно, кто новичок, а кто бывалый путешественник... Спасибо!

Достав из нагрудного кармана тюбик солнцезащитного крема, Полина протянула его ей.

– Возьмите. А то будете потом как Дед Мороз – красный нос.

Ирина звонко рассмеялась и поблагодарила. Она хотела намазать кремом лицо и сыну, но Денис демонстративно достал из бокового кармана своего рюкзака тюбик и показал ей.

– О, вот это основательный подход к делу, – сдержанно похвалила Полина. – Готова спорить, в твоём рюкзаке есть всё, что забыла взять мама.

Парень чуть приметно усмехнулся и кивнул.

– Она это может.

В этом прозвучала покровительственность обстоятельного человека, привыкшего думать за двоих и предупреждать чужие оплошности.

В течение всего похода он проявлял чудеса предусмотрительности. Из его небольшого на вид рюкзачка волшебным образом появлялись вещи по мере возникновения в них необходимости. Ирина взяла с собой консервы, но забыла открывалку – Денис с взглядом, как бы говорившим: «Горе ты моё луковое», – вручил ей консервный нож. Потом мать промочила ноги, и у него – конечно же, совершенно случайно – нашлись запасные носки. Пока кроссовки Ирины сушились у костра, она щеголяла в лёгких парусиновых слипонах, которые тоже обнаружились в недрах волшебного рюкзака Дениса.

– Слушай, ты ясновидящий прямо, – со смехом сказала ему Ирина.

– Дык... Станешь с тобой ясновидящим, – хмыкнул сын. – С тобой же вечно что-нибудь случается.

Он уклонялся от нежностей, его забота проявлялась вот так – слегка насмешливо, небрежно, с чуть ироничной ноткой. Он держался отстранённо и замкнуто, но заслышав, что Полина занимается альпинизмом, впервые ожил и заинтересовался. А той было что рассказать. Ирина тоже слушала увлечённо на привале, мило подпирая подбородок обеими руками. В этот миг Полина и заметила, какие красивые у неё локти – точёные, безупречные, будто изваянные из мрамора каким-то неземным мастером. Она вообще была чуть сухощава, тонкокостна, а рост её составлял всего сто пятьдесят четыре сантиметра. На три сантиметра ниже Полины, тогда как все её женщины были от ста семидесяти – так уж складывалось, что ей приходилось смотреть на них снизу вверх.

Но окончательно Денис сразил всех своей запасливостью, когда достал специальный нож для вырезания сердцевины из яблок. И, что ещё более удивительно, тот таки пригодился.

– Не удивлюсь, если в твоём чудо-рюкзаке найдётся ядерная боеголовка, – усмехнулась Полина.

– Боеголовки нет, но пресс для чеснока имеется, – невозмутимо сказал тот, и все покатились со смеху.

– Когда мы пойдём в атаку на вампиров, достанешь его, – пошутила Полина.

– А также сам чеснок, – непроницаемо добавил мальчик, чья непробиваемая серьёзность не пошатнулась от всеобщего веселья.

– Химическая атака вампирам обеспечена! – От смеха Ирина легонько склонилась на плечо Полины – тёплым, почти невесомым касанием своего полувоздушного, изящного тела.

– Да уж, ни один кровосос живым не уйдёт. Тут и боеголовки не нужно, когда есть головка чеснока.

Полине хотелось продлить это соприкосновение – такое земное, доверительное, перекинувшее между ними мостик близости.

Этот поход оставил в душе чувство незавершённости и неудовлетворённости, жажды чего-то большего. Они с Ириной простились друзьями, но в воздухе звенела какая-то иная, более глубокая струнка. Её надрывный звук заставлял развернуть машину и мчаться вслед за поездом, уносившим Ирину в её родной город... Но Полина поехала домой.

Она зарегистрировалась на сайте Ирины и рассказала в личном сообщении свою историю с матерью Нади.

«Меня не отпускало чувство, что я сама, своими руками уложила любимую женщину в могилу. Если бы я тогда позволила ей остаться... кто знает? Всё было бы иначе. Может быть, она и не заболела бы... И была бы сейчас жива».

Ирина ответила, и у них завязался долгий разговор, который как-то незаметно перенёсся в электронную почту, а потом в Скайп. Полина снова видела её и слышала её голос, и подспудное чувство оформлялось, проступало из глубин души чёткими очертаниями: да, ей нравилась Ирина. Не как психолог, а как женщина. В этом чувстве не было той молодой остроты, перешедшей в мучительную ненасытность, которая сопровождала её любовь к матери Нади; это была, скорее, жажда покоя, желание тихого счастья. Тихая гавань на коленях у прекрасной женщины. Да, склонить голову на колени Ирины – и выспаться... Выспаться за все долгие годы бессонницы, подхлёстываемой походами и горными восхождениями. Что её туда гнало? Какой-то дух беспокойства, непоседливости. Кто-то плачет, а кто-то выматывает себя физически. Апогей боли настал, когда Надя однажды ночевала у Полины, и та, сидя возле спящей девушки, так похожей на свою мать, говорила в молчаливую, но внимательно слушающую пустоту. Не вслух говорила, а в своём сердце, роняя несуществующие, не выплаканные, замёрзшие в горных ледниках слёзы.

«Лиза... Лиза... Зачем была эта песня, скажи? Что ты этим хотела сказать? Что мы с тобой встретимся на том свете?»

Но апогей боли миновал. Боль пошла на спад, остались только те кладбищенские берёзы, вечно скорбные и кроткие, как монахини.

И теперь рядом журчала тёплая река – Ирина. Ненавязчивая, знающая, как обогнуть острые углы, когда настоять, а когда отступить. Полина тщетно искала в себе кипучую остроту эмоций и страсть – видно, с возрастом кровь остыла, страсти улеглись. Она даже не знала, влюблена она в Ирину или нет. Эта женщина нравилась, тревожила, притягивала к себе мысли, стояла перед глазами, но как всё это назвать?.. Увлечение? Влюблённость?

Или просто приближающаяся старость?

А может, на этом жизненном этапе и любовь изменилась, облачившись в скромные одежды и прикрыв бесстыдную наготу, которой она блистала в юности.

– Ира, нам надо увидеться, – сказала Полина. – Лицом к лицу, вживую.

Они даже ничего толком не обсудили, Полина просто купила билет и поехала. Ещё утром они разговаривали в Скайпе, а вечером Полина покачивалась на верхней полке в купе поезда. В дороге она изучала электронную карту города и расположение дома Ирины.

Все её вещи умещались в небольшой спортивной сумке. Позавтракав в кафе, Полина прогулялась по улицам, зашла в цветочный магазин и купила букет.

Кнопку дверного звонка она нажала в одиннадцать утра. Дверь открылась – и вот она, в шёлковом халатике, без макияжа, с ещё немного влажными после душа волосами. Денис был в школе, Надюшка – в садике, а в духовке стоял пирог с рыбой и рисом.

– Как-то всё так спонтанно получилось... Я еле успела рыбы купить!

У неё было и вино, и фрукты. Вынимая пирог, Ирина склонилась, и подол короткого халата приоткрыл внутреннюю сторону её бёдер – не дряблых, а вполне подтянутых и гладких.

– Полагаю, неприлично предлагать тебе секс, едва переступив порог, – сипло проговорила Полина.

Она шокировала, эпатировала. Испытывала то ли Ирину, то ли себя, то ли пыталась вывести на чистую воду это бесформенное чувство, заставить его назвать своё имя. Ирина выпрямилась – очаровательно смущённая, с розовыми пятнышками на скулах.

– Всё зависит от твоих дальнейших намерений.

– Я сама не знаю, Ирочка. Потому и приехала.

Да, может быть, это было и неприлично, и пошло. Но пирог стыл на столе, а они целовались, стоя точно под кухонной люстрой, и рука Полины скользила по гладкому шёлку халата, изучая тёплые изгибы спины и поясницы Ирины.

Ирина провела пальцем по шраму на виске Полины.

– Хотела спросить, но не решалась... Откуда это?

Полина рассказала.

– Как видишь, ничего романтического. Банальная неловкость.

По пути в спальню Полина успела мельком оглядеть квартиру. Скромно, уютно и чисто, но не фанатично вылизано. Здесь жила хозяйка, женщина. Здесь пахло домом. И покоем.

«Что ты такое, как тебя зовут?» – спрашивала Полина неясное чувство, лёгкими скользящими движениями освобождая Ирину от халата и открывая её грудь.

Ладони повторяли очертания хрупких плеч, губы дышали теплом тонких ключиц с ямочками.

«Кто ты, как тебя зовут?» – спрашивала она женщину, чья золотоволосая голова лежала у неё на плече.

– Я твоя жена, – ответила та.

И головоломка вдруг сложилась.

Ирина рассказала, что Денис теперь бредит горами и альпинизмом, даже заставил её записать его в секцию скалолазания. До этого он ходил только на дзюдо, а теперь круг его увлечений расширился.

– На будущий год Надюшке исполнится шесть. Может, уже справится с походом. А то обидно оставлять её с дедом...

– Справится, – сказала Полина. – Если у моей Надюшки всё срастётся с отпуском, поедем всей семьёй.

Так и случилось. Весь этот год они с Ириной общались по телефону и Скайпу, Полина приезжала к ней ещё два раза, понемножку подружилась с Надей-младшей. У Нади-старшей с отпуском всё «срослось» как надо, хотя она была подозрительно грустная. На одном из привалов она по секрету всё-таки поведала причину своей печали-кручины:

– Был день рождения Вики... Ну, секретарши этой из аэроклуба. Я задержалась немножко – помогала бабушке на даче, поэтому пришла не к самому началу, а к десяти. Света была уже подвыпившая. Ну и, в общем... Именинница на неё вешалась. И поцеловала. А Света её даже на место не поставила. Засмеялась, как будто так и надо!

– Ну и что? Расстались, что ли? – Полина накинула озябшей Наде на плечи свою куртку, обняла.

– Пока не знаю. Мы не общаемся. А шестнадцатого она поедет на соревнования по высшему пилотажу.

Поход прошёл хорошо, хоть и был немножко омрачён грустным настроением Нади. Но она старалась улыбаться и держалась молодцом. Надя-младшая всё-таки быстро устала, но Полина придумала выход: посадила её к себе за спину, а свои вещи распределила между Ириной, Надей-старшей и Денисом. Девятнадцать килограммов шестилетнего ребёнка были не намного тяжелее её собственного рюкзака. Девочка, задремав, трогательно и щекотно сопела на её плече.

– Рановато ещё, наверно, брать её в походы, – сказала Ирина.

Но раз уж взяли – никуда не денешься. Справедливости ради следует сказать, что значительную часть пути Надюшка всё-таки преодолевала сама, а когда уставала, приходилось тащить её на закорках, чтоб не задерживать остальную группу.

...Звон гитары стих, Ирина на экране ласково улыбалась. Они только что обсуждали, как им быть дальше – съезжаться или ещё подождать. И если всё-таки съезжаться, то кто к кому должен перебраться? Ирина могла работать и через интернет, не завися от места жительства, но детям пришлось бы переводиться в другую школу, а это – стресс. У Полины не было маленьких детей, зато было дело – магазин. Открывать филиал бизнеса на новом месте – занятие хлопотное; в этот магазин можно нанять администратора, но пойдёт ли дело в другом городе? Над всем этим они раздумывали, прикидывали так и этак, когда вдруг раздался звонок.

– Извини, это Надя, – сказала Полина.

– Ладно, до связи, – кивнула Ирина. – Перезвонишь мне потом, как поговорите.

Полина вышла на кухню. Воздух струился в открытое окно, золотисто-янтарный закат наполнял улицы уютным духом летнего вечера, а Надя рыдала в трубке:

– Света...

– Что такое? – встревожилась Полина. – Что она опять натворила? Опять с кем-то целовалась?

– Она... Она разбилась! Самолёт упал...

Вот уж действительно – натворила. Хуже некуда.

*

Страшную новость Наде сообщила мама Светланы, как только девушка вернулась из похода. Не суждено было сероглазой лётчице ехать на соревнования: самолёт рухнул во время тренировочного полёта.

Но сквозь оглушительный крик, сквозь канонаду боли Надя услышала и другую новость:

– Надюш, она жива. Чудом каким-то, наверно, но жива.

С перепаханной снарядами, изрытой воронками душой Надя сидела на полу и, заикаясь, повторяла в трубку:

– Жи... жива?

– Да, Наденька. Она в реанимации уже неделю. Две операции было. И ещё будут, наверно. Травмы тяжёлые, черепно-мозговая – самая плохая... Врачи ничего не обещают.

Самолёт упал на деревья, Светлану выбросило из кабины. Наверно, это и спасло ей жизнь: обломки тут же загорелись. Спасатели успели добраться до неё раньше огня.

Звонок в дверь поднял Надю с пола. Она встрепенулась, встала и, шатаясь, как зомби, побрела в прихожую, а в следующее мгновение её уже обняли крепкие руки Полины.

– Ну, ну, солнышко... Крепись. Держись, родная...

– Она жива, – выдохнула Надя.

Полина смотрела на неё непонимающе.

– В смысле? Она выжила в крушении?

– Да...

– Ох...

Вздох вырвался у обеих. Руки Полины держали Надю, как надёжная опора, иначе она соскользнула бы на пол снова.

Через сорок минут они были уже в больнице, но к Светлане не пускали даже родственников. Больничный коридор протянулся гулким тоннелем, в котором Надя тонула, а в световой точке в его конце её кто-то ждал... И смотрел укоризненно: «Ты же обещала быть моим ангелом... Обещала не покидать».

Усталой медсестре на посту было не впервой видеть слёзы. Скорчившуюся на холодном линолеуме Надю подняли руки Полины.

– Солнышко, не надо. Давай, вставай потихоньку... Присядь сюда, моя хорошая. Не надо на полу лежать.

Их так и не пустили в палату. Надя была готова хоть сутки, хоть неделю, хоть месяц ждать здесь – ждать, пока Светлана не появится в коридоре в своём лётном комбинезоне и не скажет с улыбкой и ямочками на щеках: «Это ошибка, всё хорошо, у меня ни царапины. Это другой лётчик пострадал».

«Не покидай меня никогда, ладно? А то я без тебя пропаду».

Ещё две недели прошло, как в бреду. Не здесь, не на земле была Надя – витала между тем и этим царством вместе со своим Светлячком, которого что-то задержало на пути в небо, Кто-то невидимый и могучий снял его с райского рейса, но душа бродила в аэропорту, не зная, то ли домой ей отправляться, то ли брать билет на другой рейс. Надя глотала таблетки от головной боли, запивая их кофе. Ибупрофен с кофеином старались, как могли. Как она при этом ещё умудрялась работать – одному богу лётчиков известно. Ему она и молилась – богу облаков и ветра. Наверно, на работе включалась какая-то другая Надя, состоявшая из набора функций, из программы действий, из планов, записанных в клетчатой тетради.

Облетал календарь, как осенние листья – вот уже и август подходил к концу. Бабушка закатывала в банки яблочное повидло, и сад сочувственно шелестел, соболезнуя Надиному горю. Бабушка знала, что случилось, но едва ли сказала об этом хотя бы пару слов. Но Надя всё равно чувствовала её поддержку – в тарелке драников, в наставлении, как готовить повидло, как солить огурцы. А потом позвонила Наталья Михайловна, мама Светланы.

– Надя... Светочка уже несколько дней как пришла в себя, тебя зовёт. Я, конечно, всё это никогда не одобряла... В смысле, такие отношения. Но она только и твердит: «Надя, Надя, позовите Надю». Сначала ангела какого-то звала, а потом выяснилось, что тебя.

Обливаясь тёплыми слезами, Надя ехала в тарахтящем «пазике» триста двадцать восьмого маршрута – у пыльного, мутноватого окна. Переступив порог больницы, она почти столкнулась с Викой, которая растерянно бродила по коридору, и сердце сразу пожухло, будто схваченное заморозками. Оставшись незамеченной, Надя выскользнула из здания.

– Надя, ты где? – волновалась Наталья Михайловна. – Что-то случилось? Ты обещала, что придёшь, а тебя всё нет и нет...

– Простите, я не смогу сегодня прийти, – сквозь едкий ком в горле прохрипела та.

Она тряслась в другом «пазике» обратно – домой.

– Ну как же так, Наденька? – расстроенно сказала мама Светланы. В её усталом голосе даже послышались слёзы. Или Наде померещилось? – У Светы завтра операция, и кто его знает...

«Кто его знает, выдержит ли она», – именно это хотела сказать Наталья Михайловна, но её голос прервался. Видимо, положила трубку.

Начинался дождь – тихо шелестел в желтеющих кронах лип в скверике у дома. Наде хотелось закурить, хотя она в жизни не брала в рот сигарету. Хотелось напиться до беспамятства, но какой в том прок, кроме временного обезболивания души? А потом снова реальность – и, возможно, уже без Светланы в ней...

Она просто глупым образом ела купленное в киоске мороженое и размазывала по лицу слёзы, когда Наталья Михайловна снова позвонила.

– Надя, Светочке сейчас поставят укол, и она уснёт до завтрашнего утра. Но она тебя зовёт, волнуется. Может, успокоится, если хотя бы голос твой по телефону услышит... Если я сейчас на минутку дам ей трубку, ты с ней поговоришь? Только осторожно, она очень слабенькая...

– Да, – вырвался единственно верный ответ – вопреки всем Викам и иже с ними. Плевать на них.

Пауза, шорох. Сердце билось в капкане рёбер, и Надя не знала, когда начинать говорить. Начала наугад:

– Светлячок... Ты меня слышишь, маленький?

В трубке раздался хрип.

– Ангел...

Нельзя было точно сказать, кому принадлежал этот голос – земному существу или уже пассажиру райского рейса. Он слышался сквозь рёв огня – сквозь мучительный скрип горящих и падающих деревьев. «Не плакать, не плакать», – мысленно кричала себе Надя, хватая себя за шкирку и встряхивая. Нельзя! Нельзя расклеиваться, только не сейчас...

– Да, Светлячок... Это я. Ты прости меня, мой родной. Я обещала быть твоим ангелом, но не выполнила обещание...

А в динамике прошуршало слабо и ласково:

– Не плачь, ангел... Ты всё сделала, как надо... Ты умничка...

– Живи, Светлячок, только живи, – рыдали листки увядшего календаря. – Прошу тебя...

– Я выживу... Выкарабкаюсь. Только если ты хочешь. Если тебе это нужно...

– Живи, Светлячок... Это приказ.

– Принято к исполнению... Не плачь, мой ангел...

Во дворе остановилась машина. Из-за слёз Надя не видела, кто из неё выскочил, но услышала голос Полины:

– Надюш, что случилось? Ты чего тут?..

Надя подняла мокрое лицо и улыбнулась:

– Отвези меня в больницу, пожалуйста.

*

Светлана выдержала операцию. Домой её выписали зимой, после почти пяти месяцев на больничной койке.

Увидев Вику во второй раз в больничном коридоре, Надя процедила сквозь зубы:

– Пошла вон. И чтоб я тебя тут больше не видела.

Они стояли друг напротив друга, как в дешёвом вестерне: Надя – со стиснутыми челюстями и яростно сверкающими глазами, а Вика – оробевшая, струсившая, но в «боевой раскраске» на лице. Пальцы Нади дрогнули – не хватало только кобуры у бедра и кольта, чтоб по-ковбойски всадить в брюнетку пулю. Впрочем, морально она её уже уничтожила – расстреляла, сняла скальп и похоронила. Правда, Вика напоследок дёрнулась было, но Надя всем своим отчаянным видом показывала, что способна на всё и вообще на всю голову отмороженная. Слово она подкрепляла делом, выставив Вику на крыльцо ощутимым пинком под красивый зад.

– Вон пошла, сучка!..

Та скатилась по ступенькам кубарем, но, к счастью, ничего себе не повредила, если не считать лёгких ушибов. Беспомощный мат, вырвавшийся у несостоявшейся соперницы, Надя великодушно ей простила. Так Светлана Вику и не увидела в числе своих посетителей.

Первая половина октября выдалась на удивление погожей. Казалось, что август вдруг решил продлить свою власть на земле, и мягкое бабье лето радовало теплом и солнечными деньками. Бабушка заготавливала антоновские яблоки – гнала сок и варила повидло. Самые спелые плоды светились прозрачно, переполненные кисловато-сладким соком, душистые и медово-жёлтые. Надя принесла Светлане целый пакет этих яблок, сама чистила и клала ей в рот кусочки.

– Поправляйся, Светик.

Светлана похудела, её лицо осунулось, круглые «хомячьи» щёчки с ямочками стали впалыми. На голове топорщилась едва заметная щетина: она сама просила брить её машинкой – из соображений практичности. Огромные, толстые шрамы проступали сквозь эту маленькую поросль, часть раздробленной черепной коробки заменяла пластина, спрятанная под кожей.

– Прости меня, Светлячок... – Всхлип вырвался против воли, и Надя зажала себе рот.

– Ты о чём, родная?

Надя гладила пальцами эти впалые щёчки, приминала щетину на искалеченном черепе.

– Не уберегла тебя...

– Не плачь, ангел, – улыбнулась Светлана, касаясь губами и дыханием её щеки. – Ты умница. Если б не ты, у меня уже давно была бы оградка и памятник.

Сочное антоновское яблоко охотно подтверждало её слова. Они разделили на двоих один ломтик, который Надя подала Светлане губами, и та его приняла, в блаженстве прикрыв глаза.

– Люблю тебя, мой хранитель...

*

– Старая я уж стала грядки копать. Не могу больше. Мужик в хозяйстве нужен, Надька. В общем, если не выйдешь замуж – продам дачу, так и знай. Ничего тебе не достанется.

Всю весну Надя помогала бабушке с рассадой – и вот она, благодарность. Помидоры, перцы, огурцы – всё было в полном порядке, а бабушка бунтовала и требовала правнуков.

– Бабуль, я уже за Светой «замужем», – сказала Надя. – И это не обсуждается.

– Ну, значит, последний год ягодки на даче кушаешь, – не менее упрямо ответила бабушка.

– Бабуль, ну, правнуки – сейчас не проблема, – попыталась помириться Надя. – Для этого даже замуж выходить не обязательно. Можно лечь в больницу и...

– Тьфу, – брезгливо плюнула бабушка. – До чего прогресс, будь он неладен, дошёл! Женщин уже, как коров на ферме, оплодотворяют. Тьфу, гадость какая!

Вот если б у Нади был мужик, он и грядки бы вскопал – так она рассуждала. Слушая всё это, Светлана мрачнела, а потом взяла лопату и принялась копать грядку под кабачки. Медленно, с передышками, но упорно и неотступно.

– Светик, не надо, побереги себя, – уговаривала Надя, чуть не плача.

– Ничего, зайка, всё нормально. – Воткнув лопату в землю, Светлана отдыхала, и весеннее солнце золотило аккуратный ёжик на её голове. – Будут у бабули и кабачки, и тыква. И варенье. Всё, как всегда. Уж грядки-то для своей женщины я вскопать смогу, пусть не беспокоится.

Едва оправившаяся, она уже пробовала ходить в спортзал, чтоб потихоньку разрабатывать тело после травм, но проводила там ещё совсем немного времени. О том, чтобы вернуться к соревнованиям, пока и речи не шло, но они рассматривали вариант перехода Светланы на тренерскую работу. Часов она налетала много, опыт был достаточен, чтобы стать инструктором в аэроклубе. Надя попыталась забрать у неё лопату, но та не отдала – продолжала размеренно всаживать в землю штык и переворачивать комья. Наде ничего не оставалось иного, как только взять вторую лопату и тоже приняться за дело. Эта грядка – под кабачки, та – под петрушку, а вон та – под морковку.

– Светик... Может, отпустила бы ты волосы чуть подлиннее, а? – Про виднеющиеся сквозь короткий ёжик шрамы Надя уже не договорила: по колко блеснувшим глазам Светланы поняла, что сказала вопиющую бестактность.

– А давай, я сама буду решать, ладно? – спокойно сказала Светлана, налегая на лопату.

Выписавшись из больницы худой и поджарой, она, несмотря на все кулинарные усилия Нади, до сих пор не слишком-то поправилась – хотела сохранить фигуру более «сухой», с рельефом мышц, без округляющего мягкого жирка и по-детски пухлых щёк, а стрижку теперь носила покороче. Весёлое, крылатое, нежное прозвище «Светлячок» уже странно сочеталось с её новым обликом – суровым, взрослым, брутальным.

– Прости, Светлячок, – пробормотала Надя сквозь солёную горечь в горле. – Не будем ссориться...

Тяжёлый ком земли упал, разрубленный лопатой, Светлана выпрямилась для передышки, протянула руку в садовой перчатке к Наде:

– Иди сюда.

Надя уронила свою лопату, шагнула в объятия. Вот они – родные ямочки, близкие и ласковые, пусть и нет уже любимых щёчек, как у хомячка, и лицо – осунувшееся и строгое. Но глаза на нём – прежние, серые и тёплые.

– Чудо, благодаря которому я живая – это ты. Потому что ты – мой ангел. Никто ни с кем не ссорится, заинька. Всё хорошо. Я тебя люблю.

Осталось только всхлипнуть, изо всех сил обнять и отчаянно уткнуться, что Надя и сделала. И получила крепкий, жаркий чмок в щёку и в висок.

– Ну всё, всё, зайчонок. Всё нормально, не расстраивайся.

Они пили чай, сидя на узенькой лавочке возле теплицы, и жевали бутерброды. Надя тайком проглотила таблетку от головной боли, а себе чай заварила покрепче – ради кофеина. Голова всё реже и реже беспокоила; стресс, нервы – всё это тоже потихоньку сходило на нет. А дома, в ванной, рядом с Надиной зубной щёткой стояла вторая. И висело на крючке второе полотенце. И тапочки ещё одни завелись. А на кухне стояли рядышком две любимые кружки: одна – с лилиями, вторая – с футбольным мячом.

Не хватало только раскиданных на ковре игрушек.

– Ну, вот и весь огород вскопали. – Светлана отряхнула крошки с колен, улыбнулась. – Хороший фитнес получился.

К первой годовщине со дня крушения она почти оправилась в плане здоровья, но спортивная форма пострадала, увы, слишком сильно. Надя чувствовала сердцем: нельзя отнимать у неё небо, оно у неё в крови. Оно вплелось в её дыхание, в биение её сердца, в узор её жизни. Это – такая же часть Светланы, как она сама – её ангел, её любимая женщина.

Конечно, замуж Надя не вышла, и бабушка торжественно и мрачно сообщила ей, что дала объявление о продаже дачи. Это случилось осенью, когда последний урожай был собран и все банки закатаны. Вскоре покупатель нашёлся, но расстроенная Надя даже не поинтересовалась подробностями сделки.

– Ничего, ангел, не переживай, – утешала её Светлана. – Купим дачу – ещё лучше, чем у бабули. Деньжат вот только заработаем немного.

Она уже устроилась работать инструктором в своём аэроклубе. Её спортивная карьера была завершена – к такому решению они пришли по здравом размышлении.

Всю зиму Надя привыкала к мысли, что больше не будет поцелуев в малиннике, желе из красной смородины, яблочного повидла. И кузнечиков по ночам, и крупных летних звёзд в окошке. И завтраков на веранде, и росы на ипомее... А в мае позвонила Полина:

– Надюш, слушай, может, проконсультируешь нас насчёт рассады? Я в этом совершенный чайник, Ира тоже не разбирается.

– А вы что, дачу купили? – Сердце у Нади ёкнуло, голос дрогнул.

– Ага. Только не знаем, с какой стороны к ней подступиться, – засмеялась Полина. – Участок замечательный: огород, деревья плодовые, вишня, малина, смородина, теплица. Домик уютный, веранда с цветником. Там бывшая хозяйка, кажется, ипомею сажала, синенькую такую...

Сердце совсем сжалось в крохотный комочек и пискнуло мышью в норке.

– Так бабуля ВАМ дачу продала?! – тихо, потрясённо пробормотала Надя.

– Угадала. Вот только я у неё пожизненно в немилости – пришлось Иру подключать, её бабуля не знает.

Не знала бабушка, что Полина теперь была женатая и с детьми, и никогда не видела её очаровательную супругу – а то, наверно, искала бы другого покупателя. Уж как они там всё провернули, Надя расспрашивать не стала. Облокотившись на кухонный подоконник, она провела ладонью по лицу и стёрла грустновато-растерянную улыбку. А Полина сказала серьёзно и ласково:

– Приходи, Надюш, спасай нас. А то мы как дети малые, несмышлёныши.

– С рассадой вы поздновато спохватились, май уж на дворе – её не сеять, а уже высаживать пора. – Одной рукой держа возле уха телефон, другой Надя поставила чайник на плиту. – Придётся раскошелиться и купить готовую – если хотите что-то сажать, конечно.

– Разумеется, хотим, – засмеялась Полина. – Нам это в новинку, интересно. – И повторила всё с той же ласковой настойчивостью: – Солнышко, ты приходи. Принимай командование, ты же у нас теперь главный специалист. Это всё – твоё. И останется твоим. Бабуля, конечно, рассердилась, что поделать. Но это не значит, что нужно лишать тебя твоего любимого уголка земли. Это несправедливо.

Шорох транспорта за окном заполнил паузу, чайник начинал уютно шуметь.

– Ты чего там носом хлюпаешь? – насторожилась Полина. – Ты не простыла там часом, дорогуша?

– Да нет, всё в порядке, – улыбаясь, Надя вытерла нос бумажным полотенцем, а заодно и намокшие глаза промокнула. – Ладно, в эти выходные будем разбираться с рассадой, с грядками и всем прочим. Вы семена ещё не покупали?

– Нет, конечно, мы ж чайники совсем...

– Ну, тогда я и куплю сама к выходным. Ирина с детьми тоже придут?

– А как же! Она бассейн надувной хочет для ребят где-нибудь поставить. Наверно, какой-то из грядок придётся пожертвовать. Ты не против?

– А что меня спрашивать, это же ваше теперь...

– Твоё, Наденька, и твоё тоже.

Правнуков бабушка дождалась. Ещё через год, следующей весной, грядки копали Полина со Светланой, а Наде не разрешали поднимать ничего тяжелее сковородки с драниками. Майский день был солнечный, но прохладный, и Надя, кутаясь в просторный шерстяной кардиган, под которым уже проступал животик, руководила посадочными работами. Ирина помогала на кухне: чтоб накормить обедом всё семейство, они с Надей объединили усилия. Денис с Надюшкой-младшей устроили беготню, но и для них нашлось дело – подвязывать малиновые кусты к шпалере. Наталья Михайловна возилась в цветнике – высаживала купленную на рынке рассаду бархатцев, петунии и новой, белой и розовой ипомеи – вдобавок к синей.

Запахнув кардиган на животе и поёживаясь от прохлады, Надя прошла по посыпанной песком дорожке и остановилась, с улыбкой глядя на орудовавшую лопатой Светлану. Та, выпрямившись, утёрла лоб тыльной стороной руки в садовой перчатке.

– Ну, что там у нас с драниками?

– Всё готово, можно идти кушать. – Надя сняла с плеча Светланы приставшую соломинку, отряхнула ласково, жестом хозяйки-собственницы.

Ирина уже накрывала на стол на веранде и звала:

– Денис, Надя! Руки мыть!

Светлана ещё немного помедлила, опираясь на черенок лопаты и задумчиво глядя в небо. Надя прильнула к ней и тоже подняла взгляд: голубую безоблачную высь пересекал самолёт.

– Небо всегда будет твоим, – шепнула она. – Оно не отпускает тех, кто его любит.

– Главное, чтоб ты меня не отпускала. – Светлана обняла её одной рукой: другой она опиралась на лопату.

Надя ткнулась кончиком носа в ямочку на её щеке.




6-8 августа 2017 г

@темы: Вне сборников

URL
Комментарии
2017-08-11 в 14:26 

Os.Kemen
не надо делать мне как лучше, оставьте мне как хорошо. (с)
Ну что сказать? Поход прошёл хорошо, если не отлично! Озорство неба и величавость гор, гостеприимство земли, ягодки, тянущиеся за поцелуем прямо с ветки... ммм)... И те, кто ходил в поход, все прекрасные люди. Каждый со своим характером, отчего поход был только интересней.) Словом, было здорово! Но как бы не было там замечательно, а дома, где к синей ипомеи добавилась целая семья, всегда лучше.) Спасибо за, обволакивающие теплом душ, пейзажи.)

2017-08-11 в 14:41 

alanaenoch
Никто не может обидеть тебя, пока ты не позволишь (с)
Спасибо за, обволакивающие теплом душ, пейзажи.)
Муррррк:3 На здоровье) Рада, что рассказ пришёлся по душе)

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Свет в окне оставить не забудь...

главная